рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Глава 10. Когда я училась в пятом классе, у нас в школе сразу двенадцать человек заболели желтухой

 

Когда я училась в пятом классе, у нас в школе сразу двенадцать человек заболели желтухой. Естественно, родители учащихся в панике прибежали в школу и потребовали объявить карантин. Директриса сопротивлялась, упирала на то, что нет распоряжения со стороны комитета образования, и был большой скандал. Помню, как наша классная после всего сказала нам в откровенной беседе: «Что это был за конфликт! Даже папа Полины кричал! Вы представляете себе — Дмитрий Павлович Романов повысил голос!» В общем, вы, наверное, поняли: мой папа и проявление эмоций — вещи несовместимые. Если уж он повышает голос, значит, произошло что-то необычайное и в душе у него все кипит. Так что разговор на кухне меня очень насторожил.

Я долго ворочалась в постели, не в состоянии уснуть. Меня то знобило, то бросало в жар, в голове мелькали беспорядочные мысли. Я так напереживалась и устала, что не могла соотнести эти два факта: Семен меня спас, а папа почему-то им недоволен. Я тупо повторяла себе: «Ну что ему не нравится?» — и не находила ответа на этот вопрос. Уже засыпая, я подумала: «Может быть, папа сердится из-за того, что это не он меня спас?»

Утром я проснулась совсем разбитая. Лучи осеннего солнца окрасили стены моей комнаты янтарным светом, на улице заливались птицы, с кухни доносилось скворчание масла на сковороде — бабушка что-то пекла. Я лежала в кровати, вспоминая события вчерашнего дня, и вдруг на сердце стало тепло-тепло: я вспомнила слова Семена, сказанные на прощание. Я почувствовала, как счастье поднимается во мне сверкающей звонкой волной. Усталости как не бывало. Я вскочила с кровати, умылась и подошла к шкафу. Из кучи бесформенных толстовок и вытянувшихся свитеров, которые мама называет «униформой старой девы», выглядывало синее платье из «Дженнифер», которое я, собираясь куда-то, неизменно откладывала в сторону, потому что в самый последний момент оно казалось мне слишком вызывающим. Я решительно потянула платье к себе: сегодня хочу быть женственной! К нему пришлось наложить на веки голубые тени и надеть кое-что из бижутерии.

— Вчерашние приключения пошли тебе на пользу, — прокомментировала мой вид бабушка, когда я бочком вошла в кухню, готовая к любой реакции с ее стороны. Но если уж бабушка не объявила, что «наряд слишком вызывающий», значит, все в порядке.

— Отец ждет тебя в отделении, — сообщила она, когда я покончила с оладьями.

Что ж, мне теперь долго придется отвечать на вопросы. И дома, и в школе, и вот еще в милиции. Ну конечно, ведь о моем похищении знает вся Бетта!

Маленькое серое двухэтажное здание милиции утопало в цветах: за клумбами ухаживали мелкие хулиганы, задержанные на пятнадцать суток. Тем, кто особенно старался, срок уменьшали на пять дней, поэтому клумбы всегда находились в идеальном состоянии. Я зашла в небольшой предбанник и обратилась к сидевшему за стеклом молодому кареглазому сержанту:

— Как мне найти майора Романова?

— Гляди-ка, дочка Романова объявилась! — раздался пьяный благодушный голос у меня за спиной. Я оглянулась и увидела «обезьянник», в котором комфортно расположился небритый и нетрезвый гражданин.

Сержант тем временем вышел ко мне, краснея и оправляя и без того безупречно сидящую форму. Он очень смахивал на переодетую девушку — стройный, кудрявый, чистенький, с пухлыми губами, большими карими глазами и аккуратными, будто нарисованными дугами бровей. Внешности соответствовал и голос — высокий, девичий.

— Я вас провожу к майору, — сказал он.

— Подожди, сержант, — раздался голос из-за решетки, — у нас же праздник сегодня: дочка Романова нашлась, ты налить мне должен в честь такого события. Сто грамм! — потребовал обитатель «обезьянника».

— Я вот тебе сейчас дубинкой по голове! — строго предупредил чистенький сержант и, покосившись на меня, покраснел еще больше. — Пойдемте!

Мы поднялись на второй этаж, и мой провожатый перед кабинетом начальника вновь оправил форму и снял с плеча невидимую пылинку:

— Разрешите?

— Входи, — ответил из-за двери незнакомый голос.

Мы вошли в прокуренный кабинет, и я тут же напоролась на выговор отца:

— Ты что, не могла сама кабинет найти?

Я начала было оправдываться, но тут в разговор вмешался полный мужчина в гражданском, стоявший у окна:

— Дмитрий Павлович, ты недооцениваешь свою популярность. Тут же все — от стажера до ветерана — мечтают взглянуть хоть одним глазком на знаменитого майора Романова. Я удивляюсь, что у Полины только один провожатый, почему вся дежурка не выскочила вслед за ней...

Кареглазый сержант заалел еще больше, даже его аккуратные девичьи ушки запылали так, что от них можно было прикуривать.

— Разрешите идти? — сдавленно спросил он.

— Иди уже, Пуаробеттинский, — отпустил его толстяк.

— Полина, сядь, — строго сказал мне отец, когда сержант вышел. Разговоры о своей популярности в Бетте он пропустил мимо ушей. — Объясни мне, пожалуйста... — начал он, как вдруг его прервали. Дверь открылась, и в кабинет заглянул Семен. Я чуть не вскрикнула от удивления, но отец, похоже, его ждал. — Заходи, — кивнул он.

Семен сдержанно поздоровался с отцом, а также с толстяком — как я уже догадалась, начальником милиции поселка Бетта. Я не могла оторвать глаз от своего возлюбленного: в этом обшарпанном, унылом кабинете он казался гостем из другого мира.

Я видела, что и отец пристально рассматривает его.

— Свидетель твой, конечно, не явился, — сказал папа наконец — скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Он будет через несколько дней, — ответил Семен.

— Имя, фамилия, отчество свидетеля?

— Он будет через несколько дней, — твердо повторил Семен.

— Хорошо, свидетеля отложим на потом. Готов ехать?

— Да.

— Полина, поехали, — скомандовал отец. — Алексей Алексеевич, группа экспертов готова? — обратился он к толстяку.

— Ждет внизу, — с готовностью ответил тот.

Мы спустились на первый этаж, где похожий на девушку сержант ругался с обитателем «обезьянника».

— Не имеешь ты права у меня просить такие вещи! Здесь тебе не шашлычная! — высоким обиженным голосом увещевал задержанного сержант.

— А ежели у мене душа горит... — начал было тот, но замолк при виде нашей делегации.

— А ну не бузить у меня! — добродушно рявкнул начальник милиции, и оба спорщика вытянулись по стойке смирно. Мой отец посмотрел на сержанта и тихонько сказал Алексею Алексеевичу:

— Хорошие у тебя ребята, Леш.

— Дык это тебе не столица, оборотней в погонах не держим! — расцвел начальник.

На улице нас ждал «уазик», в котором кроме водителя сидели два очень похожих друг на друга эксперта: оба худощавые и в очках.

— Ехать в сторону Геленджика, — сказал Семен, и машина тронулась.

Ехали мы молча. Я понимала, что отец не хочет задавать вопросы Семену в присутствии посторонних. Часа через полтора свернули на проселочную дорогу, и там меня слегка укачало, но я боялась даже заикнуться об этом. Папа явно был не в настроении. Наконец дорога вышла к морю. А вот и тот самый одинокий дом.

— Узнаешь? — сурово спросил меня отец после того, как Семен указал на него.

— Да, это он! — обрадовалась я тому, что трясучая дорога осталась позади.

Калитка опять была не заперта, но дом встретил нас здоровенным замком на двери. Он явно пустовал Отец жестом остановил одного из экспертов, который со своим инструментом начал уже примериваться к замку.

— Подожди, сначала несколько вопросов потерпевшей... Ну, Полина, — строго обратился он ко мне, — можешь сказать, какое там расположение комнат?

— Да. Справа внизу кухня, слева небольшая комната с телевизором, они там футбол смотрели… Наверху совсем маленькая комната, там держали меня.

— Хорошо. — Отец повернулся к Семену: — Теперь ты.

— Да, именно так, — подтвердил тот.

— Теперь вскрывайте, — разрешил отец эксперту.

Через минуту мы вошли в дом. Папа окинул первый этаж хищным взглядом. Мне показалось, он слегка разочарован тем, что мое описание подтвердилось.

— Хм, все эти дома похожи друг на друга. В конце концов, дом твоей бабушки точь-в-точь такой же… А где телевизор? — оживился вдруг он. Телевизора в комнатушке и впрямь не оказалось.

— Не знаю, наверное, они увезли его с собой, — хмуро ответила я. Не очень-то приятно, когда родной отец сомневается в твоих словах, даже если ты знаешь, что это — его работа.

Один из экспертов тем временем защелкал фотоаппаратом, другой собирал с пола какие-то невидимые пылинки. Мы прошли наверх. Маленькая комнатушка не сохранила никаких следов нашего пребывания здесь. Я посмотрела на пол, где еще вчера переживала то запредельное счастье, то безмерное отчаяние. Я вспомнила те слова, что сказал мне Семен, стоя у окна, и невольно взглянула на него. Наши взгляды встретились, и я поняла: он думает о том же.

— Хватит играть в гляделки! — От моего отца, похоже, не ускользнет даже взмах ресниц. — Можете погулять, мы пока здесь поработаем.

В саду на заброшенной дорожке кое-где лежали желтые листья. Мне стало грустно — через год меня уже не будет здесь.

— Твой папа меня в чем-то подозревает, — прервал мои мысли Семен. Я лишь молча кивнула. Мне было очень стыдно перед возлюбленным за отца: вместо того чтобы благодарить за мое спасение, он пытается в чем-то обвинить его.

Мы сидели на морском берегу, наслаждаясь мягким осенним солнцем, когда сзади неслышно к нам подошел отец.

— Мы не нашли никаких следов вашего пребывания в доме, — объявил он, — либо похитители уж слишком профессиональны... либо не было никакого похищения!

— Папа! — возмущенно вскрикнула я, но отец перебил:

— Отставить эмоции! Говорить с каждым из вас буду по отдельности. Начнем, Поля, с тебя. А вы, молодой человек, еще погуляйте.

Семен молча встал и пошел вдоль берега.

— Красивый парень, — заметил папа, глядя ему вслед. Я ожидала чего угодно, только не этих слов. — Давно ты с ним знакома?

— Около месяца.

— Ага. То есть примерно с того момента, как я взялся расследовать дело о контрабандистах... — задумчиво протянул отец и вдруг добавил весьма энергично: — Полина, а тебя никогда не удивляло, что такой красивый парень не работает в Париже фотомоделью, а сидит в Бетте на пляже и спасает неудачников, которым не хватило денег на отдых в Турции?

— Пап, ты сам здесь отдыхаешь, а не в Турции! — Я не готова была к такому разговору и пыталась всячески увести его в сторону. Не объяснять же отцу, что Семен — Морской!

— Не юли! — сурово отрезал отец, но тут же смягчился: — Доченька, я не хочу сделать тебе больно, но твой парень… С ним что-то не так. Скажи честно: вы с ним придумали эту историю с похищением, потому что он тебя об этом попросил?

— Папа! — задохнулась я от негодования.

— Подожди, не нервничай, я ведь все понимаю. Такой красивый парень, ты влюбилась в него, думаешь, что лучше никого на свете нет. И все потому, что у него смазливое лицо и стройная фигура. Это бывает, дочка, не ты первая, не ты последняя. А его просто попросили встречаться с дочкой майора Романова, он просто кому-то услугу оказал. И когда преступникам нужно было на меня надавить, чтобы я выпустил одного человека из-под стражи, он уговорил тебя разыграть эту историю. Так?

— Нет, папа, — в отчаянии выговорила я. — Не так!

— Хорошо, тогда объясни, как вы отсюда вернулись в Бетту? На машине?

«Внимание, Полина! Будь осторожна!» — зазвучало у меня в голове. Я буквально замерла на месте, зная, что отец может расшифровать любой мой жест. Лгать ему крайне опасно. Под его пристальным взглядом я наклонилась вперед и опустила голову.

— Пап, меня сейчас стошнит, — сдавленно простонала я.

Это подействовало. Все-таки непробиваемый мент Романов прежде всего был моим отцом. Он испуганно сказал:

— Пойдем к машине, Эдик тебя осмотрит...

— Пап, я не хочу, чтобы меня осматривал патологоанатом, — взвыла я, — я просто посижу здесь немного, ладно?

— Ладно, сиди. — Он поднялся. — Если тебе хуже станет, позовешь меня.

Отец направился к Семену, а я осталась сидеть у моря и гадать, что тот ответит на вопрос о нашем возвращении в Бетту. Когда я через пятнадцать минут подошла к ним, мне показалось, что беседуют они вполне мирно.

— Как ты? — хором спросили меня они.

— Лучше.

— Сможешь ехать в машине, тебя не укачает? — спросил папа. При мысли о душном «уазике» меня реально затошнило, но я мужественно улыбнулась:

— Смогу!

Обратно мы опять ехали молча. Лишь при выезде на главную дорогу Семен заговорил:

— Вот здесь мы сели на попутку, Дмитрий Павлович! Это был серый «жигуленок», за рулем сидел мужчина лет тридцати пяти, внешне ничем особо не примечательный. — Я поняла, что сказал он все это исключительно для меня.

Когда «уазик» подъехал к нашему дому, мне стало совсем плохо. Я шатаясь вылезла на воздух, оправляя синее платье, прилипшее к пятой точке. Семен подал мне руку на прощание и тихо-тихо сказал: — Поля, тебе очень идет это платье.

Дома на отца набросились мама и бабушка:

— Хватит уже ее мучить, она и без того еле жива!

Папа стушевался под их дружным напором. Лишь на одном пункте он настоял твердо: по соображениям безопасности мне запретили выходить из дома.

— Посетителей хоть я имею права принимать? — буркнула я недовольно.

— Только женского пола, — отрезал отец и уехал в отдел.

Я поднялась в свою комнатушку, чтобы обдумать в тишине, какие еще «тонкие» моменты есть в наших с Семеном показаниях. Странно, что отец не спросил меня, почему мы заявились домой мокрые до нитки. Впрочем, надо знать приемчики опера. Уверена, он поинтересуется этим в самый неожиданный момент...

— Поля, к тебе посетитель женского пола! — крикнула с кухни бабушка, и я присела на постели. Через минуту в комнату вошла разряженная, как рождественская елка, Надюха. «Вот сейчас будет настоящий допрос!» — подумала я. И ошиблась.

— Слушай, ты не представляешь, как я рада, что ты жива-здорова! — заявила с порога подруга. — Мне тебе столько рассказать нужно!

Когда Надьке хотелось поведать мне очередную историю из своей жизни, она принимала позу утомленной тигрицы и говорила медленно, со вздохами, закатыванием глаз и театральными паузами. Но сегодня я не узнавала свою подругу, она с размаху плюхнулась на мою кровать и затараторила:

— Слушай, тут такое... Я тебе сейчас стихи прочитаю… — и Надя начала декламировать. Это было так неожиданно, как если бы большой Пашок вынул из ушей плеер и запел арию Онегина.

 

— Я любовь свою искала,

В этом городе огней.

Обнимала, отпускала,

Дальше шла с мечтой о ней.

Я любовь свою узнала,

За руку ее взяла,

Крепко-крепко я держала.

Ты попался — все дела!

Все, любимый, ты в ловушке!

Все замки я заперла!

Мои чувства — не игрушка,

Ты попался — все дела!

 

 

— Ну как? — спросила Надя тоном, не допускающим никакой критики. — Пойдет это для радиостанций?

— Для чего? — не поняла я.

— Ну, я хочу продать этот текст за большие деньги какой-нибудь знаменитой группе. Игорь сказал, что у меня талант и что он все устроит…

— Кто сказал?

— Ну, Игорь, мой парень!

— До вчерашнего дня твоим парнем был Витек…

— Вчерашний день многое изменил… — загадочно протянула Надя, и я наконец узнала свою подругу: она любила окружить свою персону ореолом тайны. — У тебя тут курить можно? — спросила она, и я поняла, что мы переходим к романтической части повествования.

— Нет, пойдем в сад, там гамак, посидим в нем…

В саду у калитки лежала кучка пожелтевших листьев — моя неугомонная бабушка уже успела пройтись по дорожке с метлой. Мы постелили на гамак плед и уселись вдвоем, прижавшись друг к другу. Надя закурила ароматную ментоловую сигаретку, выпустила красивые колечки дыма и, мечтательно глядя на то, как они растворяются в прозрачном осеннем воздухе, начала:

— Это случилось позавчера вечером, а мне кажется, уже вечность прошла. Витек проводил меня домой, я зашла, успела погрызться с матерью и смыть косметику. Вдруг вижу в окно: кто-то ходит у дома. Я выглянула, думала, один из материных бывших дружков заявился, сейчас начнется шоу. Есть у нее один, как напьется, так приходит выяснять отношения... Я в окно высунулась, спрашиваю: «Кто там?» — а сама думаю, заперта ли дверь у нас. Ну во-о-от... — томно протянула Надя и после эффектной паузы продолжила: — А это был он. Игорь. Он только что из Москвы приехал, искал тут друга одного и заблудился. В общем, я к нему вышла, чтобы помочь… И мы два часа на лавочке у моего дома просидели. А потом он и думать забыло друге. Вызвали такси и поехали в «Кавказскую пленницу», там до пяти утра пробыли». Поля, это любовь, — торжественно резюмировала Надежда.

Мне совсем не ко времени вспомнилась ее прошлая «любовь», которая закончилась большой трагедией, но я постаралась прогнать эти мысли из головы.

— А кто он такой, чем занимается?

— Он в шоу-бизе, знает там всех-всех-всех. Продюсирует молодые таланты, говорит, что у меня есть задатки, потому что я ни на кого не похожа. Я ин-ди-ви-ду-аль-ность!

— Здорово! — только и нашлась я.

— Нет, ты скажи: тебе стихи понравились? Хорошие ведь стихи?

— Да, хорошие, — подтвердила я, и Надя расплылась в широкой улыбке:

— Вот видишь!

Как будто качество стихов служило гарантией чувств ее возлюбленного. Впрочем, кто я такая, чтобы, не зная человека, судить о нем? Все-таки ее новый парень, кем бы он ни был, — человек, в отличие от Семена.

— Слушай, ты хочешь с ним познакомиться? — загорелась вдруг Надя новой идеей.

— Хочу, только я под домашним арестом…

— Ах да, ты же у нас потерпевшая... Может, тогда мы к тебе вечером зайдем? Если честно, он о тебе уже наслышан, тут вся Бетта только о тебе и судачит. Ему тоже хочется с тобой познакомиться.

— Надь, ты меня как дрессированного медведя, что ли, будешь ему показывать? — для виду возмутилась я. На самом деле я не знала, как убить вечер без Семена. И к тому же мне было очень любопытно увидеть этого деятеля «шоу-биза», за несколько часов покорившего Надькино сердце.

— Ох, ну не преувеличивай! — отмахнулась подруга. — Ну что такого, что он заинтересовался этой историей? Может, он про тебя кино снять захочет, похищения ведь не каждый день случаются...

— Хорошо, только пусть режиссером будет Бекмамбетов, иначе я не согласна, — отшутилась я, и Надька принялась набирать номер своего продюсера:

— Алло, Игорек, привет. Ты как сегодня вечером? Ой, здорово, давай часов на восемь… Все, в восемь пятнадцать будем у тебя, жди, — велела мне Надя и тут же умчалась наводить марафет. Хотя выглядела она и без того шикарно.

В гамаке на свежем воздухе я незаметно для себя заснула. Из соображений безопасности отец забрал с собой мой мобильный, хотя я подозревала, что он просто хочет изолировать меня от Семена. Отрезанная от мира, я проспала почти три часа. Снилось мне море — удивительно уютное и домашнее. Как будто я хожу по дну, собираю ракушки и играю с мелкой рыбешкой.

Когда я проснулась, на улице уже стемнело, и я пошла в дом, чтобы привести себя в порядок перед знакомством с новой Надиной любовью. Умылась, причесалась, немного подкрасила глаза — для затворницы вполне достаточно.

— «Сижу за решеткой в темнице сырой…» — услышала я незнакомый мужской голос под окном.

— Открывай, Полина! — раздался следом голос Нади.

Я провела гостей на кухню, где бабушка колдовала с чем-то ароматным. Тут же из своей комнаты высунулась мама — а я и не знала, что она уже пришла с работы. Глаза у нее горели любопытством: кого это привела с собой моя подруга? Я невольно подумала, что всего-то за месяц мы стали настоящими деревенскими жителями: появление незнакомого человека воспринимаем как сенсацию. Одичали мы в Бетте, нечего сказать…

На вид Игорю было лет двадцать пять, может, чуть больше. Высокий, стройный, коротко стриженный, в хорошем костюме. Деятелей шоу-бизнеса я, если честно, представляла себе другими. Более гламурными, что ли, с сережками в ушах, идеальным загаром из солярия, длинными волосами. А этот парень с серьезными серыми глазами и строгой вертикальной морщинкой между бровей был воплощением суровой мужественности. Удивляться тому, что он свел Надю с ума в рекордные сроки, не приходилось. При внешней закрытости Игорь оказался очень общительным и остроумным. Уже через пять минут разговора мне думалось, что я знаю его сто лет. Мама и даже бабушка смеялись его шуткам, краснели от его комплиментов и время от времени кидали на меня укоряющие взгляды — мол, почему ты не отхватила такого парня, Полина? Я невольно сравнивала его с Семеном, но сравнение было в пользу моего возлюбленного. Да, Семен вел себя более сдержанно, не шутил по каждому поводу, но это придавало ему загадочности. И разве можно сравнить обычные серо-стальные глаза Игоря с глазами Семена, цвет которых постоянно меняется, как море, — от серо-голубого до ярко-бирюзового, от насыщенно-синего до темного, грозового?

Я думала о своем любимом, а Надя не могла надышаться на своего. Она смотрела на него завороженно и, казалось, даже не вникала в то, что он говорит. Ей было достаточно нашей оживленной реакции — все это свидетельствовало: парень у нее «самый-самый». Тем временем разговор коснулся моего похищения. Игорь тут же включился в тему.

— Они хоть симпатичные были, эти ребята? Флиртовала небось с ними?

— Ага, еще немного, и один из них сделал бы мне предложение руки и сердца, — отшутилась я.

— Это было бы в духе Ромео и Джульетты. Монтекки — похитители, а Капулетти — милиция во главе с твоим папой майором Романовым... — засмеялся Игорь и оглянулся на дверь. — Как бы мне не получить от майора по шее за свои фантазии…

— Дмитрий Павлович будет поздно, — успокоила его мама. — Расследование идет полным ходом, ищут свидетеля, который видел, как увозили Полиночку.

— А был и свидетель? — быстро спросил меня Игорь.

— Не знаю, сама я никого рядом в тот момент не заметила, — ушла я от прямого ответа и сменила тему. — А ты нашел своего друга?

— Друга? — удивился было Игорь, но тут же вспомнил: — Ах да, встретились...

Надя по-хозяйски положила руку ему на плечо:

— Давай прогуляемся, а то у меня что-то ноги затекли, — кокетливо предложила она.

— Да, мы, пожалуй, пойдем, а то засиделись, вам, наверное, спать уже пора, — поднялся с места Игорь.

Я с тоской посмотрела на них. Счастливые, сейчас останутся наедине. А я не знаю, когда еще увижу Семена...

— Не кисни, — сказала Надюха на прощание и подала мне руку. Я машинально пожала ее и тут же поняла, почему это моя женственная подруга вдруг перешла к мужским рукопожатиям: в ладони у меня оказалась маленькая бумажка.

По пути в комнату меня перехватила мама. Минут пять как автомат я отвечала на ее вопросы: «Нормально себя чувствую», «Голова? Не болит...», «Настроение? Хорошее, мам!». Наконец вмешалась бабушка:

— Пусть вон посуду помоет, тогда и голова не заболит, и настроение будет прекрасным!

Я тут же кинулась к раковине и в пять минут перемыла и расставила все чашки и тарелки.

Мама и бабушка смотрели на меня подозрительно — еще бы, я все делала как в ускоренной съемке.

— Похоже, кое-кому здесь не терпится закрыться в своей комнате, чтобы помечтать о прекрасных принцах, — ядовито заметила бабушка, когда я закончила с посудой и скороговоркой пожелала им спокойной ночи.

Уф! Наконец-то я одна! «Полина, я буду в саду с 11 вечера, постарайся выбраться. Оденься потеплее. Семен», — прочитала я записку, которую передала мне Надя.

— Где Полина? — услышала я голос отца из кухни.

— Только что легла, — ответила мама.

— Хорошо. Я только на пять минут, заберу кое-какие вещи, сегодня буду у Алексея ночевать, — сказал папа.

— Я тебя не выпущу, пока ты не поешь! — непререкаемым тоном заявила бабушка. — Чем тебя Алексей накормит? У него Танька в роддоме, небось только воблой с пивом и питается! А у меня курица на ужин.

— Насчет воблы с пивом вы правы, конечно... — покорно согласился мой неуступчивый папа.

— Я тебе с собой курицу заверну, пусть и Леша поест, — обрадовалась бабуля. Начальника милиции Бетты она помнила еще пятилетним карапузом, который однажды наелся в огороде незрелых яблок и попал к ней в больницу с диагнозом «дизентерия». После пятой клизмы бабушка учинила мальцу допрос зачем съел столько кислющих яблок? Будущий гроза преступников, косясь на клизму, жалобно заныл: «Мине есть хотелося!» С тех пор прошло не одно десятилетие, но каждый раз, встречая кругленького, пузатого Алексея Алексеевича, бабушка с подозрением спрашивает его: «Кормят тебя дома-то? Или опять голодный?»

Через полчаса в доме все стихло. Я сидела у окна в ожидании своего возлюбленного, будто сказочная принцесса. Жаль, что у меня нет косы до пят и длинного золотого платья, расшитого драгоценностями! В темно-синем небе сияла убывающая луна, сад как живой колыхался под несильным ветром с моря. Я думала о Москве: там сейчас дожди, холодно. Люди прячутся под зонтиками, спешат домой. Влюбленные целуются в грязных подъездах, ездят на такси по ночному городу, подолгу сидят в кафешках у дома. Раз в месяц ходят на премьеру нового фильма, раз в месяц ссорятся из-за того, что он (или она) опять с кем-то переписывается «Вконтакте»…

Под моим окном появилась темная фигура. Семен! Я тут же открыла окошко и легко выпрыгнула наружу. Он молча подошел ко мне и шепнул в ухо: «Тепло оделась?»

Я показала на свою непродуваемую красную ветровку. «Пойдем», — потянул он меня за руку. Мы вышли за калитку и направились по тропинке к морю. Когда тропинка устремилась вниз, я замедлила шаги, готовая к долгому, мучительному спуску. Неожиданно Семен взял меня на руки. Он двигался так легко, словно шагал по ровной дороге, а не спускался с крутой горы по влажной глине с пятидесятикилограммовым весом на руках.

— Куда мы идем? — спросила я его, когда мы добрались до моря.

— Мы едем в гости к моему старому другу! — сообщил Семен, и я примолкла.

— Он… человек?

— Да. И еще какой человек! Знаменитость!

— Он из шоу-бизнеса? — спросила я, сразу вспомнив об Игоре.

— Почему ты спрашиваешь? Нет, Полина, он известен в мире науки, — ответил Семен, как мне показалось, немного обиженно — в темноте я не могла разглядеть его лица.

— Ух ты, неужели в Бетте живет известный ученый? Я об этом не знала… — удивилась я.

— Он живет не в Бетте, я же сказал — мы едем. — Теперь, судя по голосу, Семен улыбался.

Он повел меня вдоль берега, в сторону дикого пляжа. Некоторое время мы пробирались между завалов камней, затем Семен выпустил мою руку.

— Подожди меня здесь, — сказал он и исчез в темноте, слившись со скалой.

— Ты где? — пискнула я испуганно и услышала откуда-то из скалы его насмешливый голос.

— Какая же ты нетерпеливая.

Через минуту из скалы выступило что-то черное и очень большое. Не успела я вскрикнуть, как совсем рядом раздался голос Семена:

— Как тебе моя Сьюзи?

— Какая... Сьюзи? — недоуменно спросила я, вглядываясь в темноту. Рядом с черным чудищем стоял мой возлюбленный. Тут я наконец поняла, что странный предмет, который Семен любовно называл «Сьюзи», покачивается на воде и походит на какое-то плавучее средство.

— Сьюзи, моя красотка, моя любимая девочка, — адресовал Семен болтающемуся на воде черному силуэту все те слова, которые мечтала услышать от него я. — «Сьюзи» — супермощный скутер фирмы «Сузуки», — пояснил он, подходя ко мне.

Он наклонился, я потянулась к нему с поцелуем, но он всего лишь надел мне на голову капюшон ветровки. Я разочарованно надула губы, но он только улыбнулся в ответ, а потом взял меня на руки и понес к скутеру. Очутившись на упругом сиденье, я поняла, что никогда еще не видела подобного этому чуда техники — это был скорее мини-катер, чем обычный скутер. Семен сел за руль, и мы тронулись. «Сьюзи» скользила по воде неслышно и, как ни странно, довольно медленно. Мы отъехали от берега метров на пятьсот и остановились. Семен обернулся ко мне:

— Поля, ты готова?

— К чему?

— К большой скорости.

— Все нормально, — улыбнулась я храбро, — такую скорость я выдержу.

— Мы поедем несколько быстрее. Это самая последняя модель, пока выпущены только экспериментальные образцы. Так что держись за меня крепко... — сказал Семен и нежно поцеловал меня в губы. Все поплыло у меня перед глазами, и очнулась я, лишь когда вода вдруг вспенилась вокруг нас. «Сьюзи» рванула с места, и мы понеслись в открытое море. Оглянувшись, я поняла, что мы мчимся на огромной скорости: берег уже почти исчез из виду. От ветра нас загораживало большое лобовое стекло, и мне было очень уютно сидеть, прижавшись к Семену.

Вскоре нас окружали только бесконечное море и звезды над головой. У меня было такое чувство, что во всем мире остались лишь мы одни. Я представила: за тысячи километров от нас нет ни одной живой души, мы мчимся через темноту, навстречу неведомому будущему. Меня пьянил запах воды и исходящий от Семена тонкий, очень свежий аромат. Я еще крепче прижалась к нему, счастливая оттого, что сейчас никто не может нас разлучить. Не знаю, сколько времени я провела в этом состоянии блаженства.

— Как ты? — оглянулся Семен.

— Мне еще никогда не было так хорошо! — восторженно крикнула я.

Через некоторое время мы остановились. Я осмотрелась по сторонам — вокруг только море, на воде серебрилась лунная дорожка, и я подумала: здорово было бы однажды, взявшись за руки, уйти по ней с Семеном в небо...

Семен словно прислушивался к чему-то. Он пристально смотрел на воду, как будто в этой кромешной тьме можно было что-то разглядеть.

— Мы уже приехали? — на всякий случай спросила я.

Семен ухмыльнулся:

— Ага, подводный царь Нептун ждет нас в гости. — И добавил уже серьезнее: — Я вижу след патрульного катера, он был здесь пятнадцать минут назад, придется немного изменить направление…

— Патрульный катер?

— Да, мы на границе с Турцией, — кивнул Семен и завел двигатель.

Через минуту мы вновь с огромной скоростью рассекали темноту. Мы ехали еще около часа, когда наконец впереди стали видны маленькие огоньки. Они росли, приближались и вот наконец мы достигли причудливо очерченного берега. Когда Семен на руках вынес меня на песок, я поняла, что здесь гораздо теплее, чем в Бетте.

— И далеко мы уехали? — спросила я.

— Я уж думал, не дождусь этого вопроса! — засмеялся он. — Мы в Турции, Полина. И по-моему, не в правилах земных девушек отправляться с парнем неизвестно куда, далее не спрашивая о пункте назначения...

— Я нарушила уже столько правил, — рассмеялась я, и мы двинулись к небольшому светлому дому, стоящему почти у самого моря. Издали была видна освещенная уютная терраса, на которой сидели двое — мужчина и женщина. Когда мы приблизились, я смогла разглядеть их. Приземистый лысый мужчина лет пятидесяти и очень высокая, худая девушка, на вид не старше двадцати — двадцати двух лет. Она сидела боком к нам прямо под лампой, и я отметила болезненно-тонкий профиль, стянутые в пучок темные блестящие волосы и очень белую кожу незнакомки.

Мы прошли через ухоженный сад. Семен кашлянул, и с террасы нас наконец заметили. Мужчина молниеносно вскочил и выбежал к нам. Я с удивлением разглядывала его: круглое простонародное лицо с широким носом-картофелиной и маленькими лукавыми серыми глазками — неужели это ученый с мировым именем?

— Саймон, мой добрый друг! — с ощутимым акцентом заговорил коротышка и тут заметил меня. — Добрый вечер, прекрасная госпожица!

— Прекрасная… кто?

— Госпожица, — расплылся в широкой улыбке мужчина. — Так болгары обращаются к незамужним девушками. Или вы уже успели выйти замуж за моего друга и к вам следует обращаться «госпожа»? — Он всплеснул короткими ручками, изображая крайнюю степень удивления, и даже наклонился вперед в ожидании моего ответа.

— Н-н-нет, — выдавила я с трудом, чувствуя, как краска заливает щеки и уши.

— Добре! — воскликнул чудак. — Должен сказать, что, тщательно изучив историю брака, я пришел к выводу: холостое состояние значительно более естественно для мужчины, — он лукаво подмигнул, — не обижайся на меня, прекрасная госпожица!

Тем временем девушка тоже подошла к нам. Она молча стояла сзади, внимательно слушая разговор.

— Представь же нас, мой обожающий море друг, — церемонно обратился лысый к Семену.

— Профессор АнжейСтоян, его ассистентка Магда, а это Полина, — познакомил нас Семен, и мы поднялись на террасу.

Профессор АнжейСтоян был невозможным говоруном. Он шутил, сам первый смеялся своим шуткам, отчаянно жестикулировал коротенькими ручками, забрасывал меня и Семена вопросами, на которые по большей части сам же и отвечал. Молчаливая Магда, не произнося ни слова, подливала нам чай в красивые старинные чашки, и меня поражал контраст между темпераментными жестами профессора и ее плавными движениями. Она напоминала мне Царевну Лебедь с картины Врубеля. Я никогда еще не видела такой бледной кожи. На тонком лице Магды словно лежал зеленоватый отблеск, губы ее казались синеватыми. Одета она была в светлое платье до пят с длинным рукавом, прикрывающим кисть, — немного старомодно, на мой взгляд, но в Турции, наверное, так принято. Когда профессор умолк на несколько секунд, мы наконец услышали ее голос, довольно глухой и низкий: она сказала ему что-то на незнакомом мне языке.

— Магда напомнила мне: у меня ведь есть кое-что для тебя, Саймон, — начал профессор, и я увидела, с каким напряженным вниманием подался к нему Семен, — не совсем то, что ты ждешь, но близко, очень близко... Не буду томить тебя, перейду к делу. Моя версия о водяных получила подтверждение. Да, мой друг, водяные — столь же реальные существа, как мы с тобой, особенно ты, — лукаво усмехнулся Анжей. — Недавно я предпринял небольшую поездку — недалеко, мой друг, в Белоруссию, воздушный лайнер доставил меня туда всего за два часа. И целых две недели я провел в гостеприимных белорусских деревнях. Чудесно, мой друг, чудесно. В каждом доме тебе предложат самогонку, истопят баньку. В каждой деревне есть столетняя бабушка, которая прекрасно помнит все легенды. И что самое замечательное — целы архивы. Да, мой друг, фашисты сожгли Минск, но архивы уцелели! Итак, я переходить к главному… — коверкая русские слова, профессор, видимо, хотел подчеркнуть торжественность момента, — ради чего же я посетить эту страну? Ради водяных! Ради чего восемнадцать бутылок «Зубровки» ушло на подкуп должностных и недолжностных лиц? Ради водяных! Ради чего я был поедаем клопами в провинциальных гостиницах?..

— Я понял — ради водяных, — резко откинувшись назад, прервал его Семен.

— О да, мой нетерпеливый друг. И я нашел то, что искал. Поверите ли, други мои, я познакомился с бабушкой, отметившей недавно сто третий день рождения, которая в годы своей нежной юности крутила роман с водяным. По словам старушки, это был удивительный любовник. К сожалению, они расстались, когда красотку угнали в Германию, в концентрационный лагерь. Когда спустя год она вернулась, ее дружок пропал, но она до сих пор помнит его… Итак, — профессор поднял толстый указательный палец, — они появились в пресных водоемах Белоруссии примерно в 1730 году. В это время в селе Стогово, недалеко от Орши, жили иностранцы. Белоруссия, други мои, была в то время землей бедной и достаточно дикой. То, что богатые иностранцы выбрали местом жительства село Стогово и построили там что-то вроде замка, навело меня на размышления. Ну а когда профессор АнжейСтоян узнал фамилию пришельцев, все встало на свои места. Саймон, мой ожидающий друг, ты, наверное, догадался, что речь идет о моих старых знакомых Грасини? Хотя в Стогово их запомнили как Кресини, но это конечно же были они…

Признаюсь, я плохо понимала, о чем идет речь. Но мне достаточно было посмотреть на Семена, чтобы понять, как важна эта информация для него: взгляд его был прикован к профессору, я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. Без всякого сомнения, речь шла о чем-то очень значимом. Магда тоже слушала внимательно, подперев ладонями подбородок и не сводя с неутомимого рассказчика грустных темных глаз. Каждый раз, глядя на нее, я ощущала какую-то дисгармонию, что-то неуловимо странное.

— С местными жителями семья практически не контактировала, — продолжал свой рассказ Анжей Стоян, — однако кое-кто все же был нанят на работу. Для жителей бедного села попасть в услужение к иностранцам — неслыханное счастье. Однако несколько человек по доброй воле отказались от такой удачи. Односельчане не узнавали земляков — такими напуганными и молчаливыми вернулись они из усадьбы Кресини. Рассказывать они ничего не рассказывали, но пошел слух, что в усадьбе живут колдуны. Одновременно с этим в окрестных селах стали пропадать люди — преимущественно молодые мужчины от восемнадцати до двадцати лет. Они уходили в лес и не возвращались — местные грешили на кабанов и волков, однако останки пропавших не находились... Ну а что же наши водяные? — Задав этот вопрос, профессор озорно оглядел всех слушателей. В этот момент он походил на смышленого крестьянского парнишку, только что задавшего учителю каверзный вопрос. — Местные, встречая водяных в озерах и реках, смертельно перепугались и, конечно, насочиняли страшных сказок. Однако по дошедшим до нас сведениям водяные были вполне доброжелательны к людям. А отличались от них лишь тем, что не могли жить без воды и большую часть времени проводили в водоемах. — Я невольно посмотрела на Семена: он, казалось, даже затаил дыхание. — Последнее упоминание о водяных относится к 1942 году, дальнейшая их судьба неизвестна, — продолжал Стоян. — Примерно в 1740 году Кресини уехали из Стогово, и сразу же после их отъезда усадьба сгорела дотла. Надо заметить, это фирменный стиль семейки Грасини, — ядовито добавил Стоян, прищурив и без того маленькие глазки. — Хотя их с большой натяжкой можно именовать семьей, други мои. Я признаю: некоторые родственные связи у этих людей имеются. Но на самом деле их объединяют особые знания и невесть как попавшие им в руки технологии. А также потребительское отношение к роду человеческому, с которым я, профессор Анжей Стоян, никогда не смогу согласиться! — Профессор вдруг яростно стукнул маленьким кулачком по столу. Это было так неожиданно, что мы с Магдой одновременно вздрогнули, и она даже тихо ойкнула, прикрыв рот рукой. Я завороженно уставилась на пальцы девушки: между ними отчетливо были видны зеленые перепонки. Поймав мой изумленный взгляд, Магда быстро спрятала руки под стол. Я чувствовала, как бешено бьется сердце. Мне стало очень страшно и очень стыдно — я решила, что мое удивление ее обидело. Мы сидели друг напротив друга, не смея поднять глаз. Профессор после яростной тирады умолк и начал шумно пить чай, фыркая носом — видимо, в адрес Грасини.

Магда наконец взглянула на меня, и я поняла, что она улыбается. Она демонстративно положила руки на стол, так, чтобы я могла их рассмотреть, и шепнула что-то Семену.

— Магда просит меня рассказать тебе ее историю, Полина, — обратился ко мне Семен, — но, наверное, немного позже, потому что нам уже пора.

Я в мольбе сложила руки у груди — мне совсем не хотелось уходить, но Семен мягко напомнил:

— Добираться до Бетты почти три часа, а я должен вернуть тебя в отчий дом до рассвета.

Я посмотрела на часы и увидела, что уже около трех ночи. Время в этой необычной компании прошло совсем незаметно. Мы поднялись и пошли к морю.

— Лека нош! — прокричал нам вслед профессор с крыльца террасы. Магда молча помахала нам рукой. Лишь очутившись за спиной у Семена на сиденье скутера, я поняла, как лее мне хочется спать. На малой скорости мы отошли от берега, а потом вода вскипела, и «Сьюзи» стрелой понеслась сквозь ночь. Три часа пути пролетели быстро, я была в каком-то блаженном полусне. И все повторяла сама себе: «Надо же, как изменилась моя жизнь всего за неделю!»

Когда мы подошли к знакомому берегу Бетты, я уже почти спала. Семен подхватил меня на руки и за считаные минуты поднял в гору. Но дома меня ждал сюрприз: на кухне горел свет. Неужели мое отсутствие обнаружили? Ой, что тогда будет с мамой! Она наверняка решила, что меня снова похитили!

Мы даже не успели попрощаться с Семеном. Я ринулась к раскрытому окну, один прыжок — и я оказалась в своей комнате. С замирающим сердцем я подкралась к двери на кухню: за ней было тихо. Я осторожно приоткрыла ее — никого. У меня отлегло от сердца: наверное, мама выходила на кухню и, как всегда, забыла погасить свет. Я щелкнула выключателем и выглянула в сад. Семен стоял за забором. Я помахала ему рукой, показывая, что все в порядке. Через три минуты я уже лежала в кровати.

 

Просмотров: 237

Вернуться в категорию: Теплицы

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.