рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Александр Тодорский

 

 

Часть 1
Немножко о прошлом
Старый Весьегонск не совсем точно знает свою биографию. Память его никак не может уловить отрывки из детства, и если спросить, когда он родился и как жил первое время, — он не сумеет сказать.
Забыл старик свои первые шаги, да и нерадостно было б восстанавливать их в памяти, так как детство его нельзя назвать «золотым».
Не будем тревожить пыльные страницы прошлого и докапываться до первых дней рождения старика, а расскажем то, что знаем сейчас.
До 1524 года Весьегонск, как село, принадлежал какой-то княгине Анне Михайловне Федоровой, составляя ее собственность, ее вотчину, в которой она могла как угодно распорядиться всем живым и мертвым инвентарем, то есть людьми, скотом и постройкой.
Не то от богомольности княгини, не то от ее пылкой страсти к духовным лицам Весьегонска, то ли усерднейшим даром, то ли как приданое к телесам княгини, от последней перешел во владение и состоял до 1765 года собственностью Московского Симонова монастыря.
Что было причиной последующего, мы не знаем, но Весьегонск от монастыря перешел в собственность Коллегии Экономии (не то проиграл игумен, не то пропили монахи), в ведении которой и находился до 1776 года, с какового времени до марта 1917 года был в руках Бояринов, дворян, помещиков и в ежовых рукавицах полицейских, а до 28 января 1918 года — в разного рода ручках и кадетских и горе-социалистических.
Подведя итог этой многострадальной жизни, мы можем сказать, что Весьегонском попользовалась княгиня, около него толстели тунеядствующие монахи, грелись важные чиновники, безмятежно кормились свора дворян и полицейских и чуточку хлебнули сладости власти кадеты и горе-социалисты.
ТИХАЯ ЗАВОДЬ
Окруженный болотами и лесами, только летом имеющий связь (пароходом) с остальным миром, весной же, осенью и зимой представляющий из себя островок на море житейском, Весьегонск представлял из себя тихую заводь, похожую на ту, какая каждый год остается после разлива Мологи, скромно прячется где-нибудь в траве, сонно нежится под солнышком, киснет и является желанным приютом для беззаботных лягушат.
Тогда как в других местах крепостное право оставило память о свирепых Салтычихах и истязателях типа Аракчеева, Весьегонская история не дает нам ни одного разительного примера всепреходящей жестокости рабовладельцев к «люду православному».
Весьегонск остался благословенной Аркадией и дал своеобразный тип либеральствующего. помещика — без желчи и широкого размаха российской дворянской натуры.
Тогда как в других местах лихо форсили значками «Союза русского народа» бессарабские «зубры» типа Крушевана и курские «соловьи» типа Маркова, разнося на все корки вольнодумство, на территории Весьегонска поэтично вился дымок из примитивных помещичьих винокуренных заводов и наши Родичевы, Корсаковы, Колю-бакины, Калитеевские и иже с ними читали «Речь», варили варенье, наследственно принимали звания предводителей, председателей и гласных и мечтали о превращении всей империи в единую кадетскую Палестину, наподобие Весьегонской.
Тогда как в других местах гремели своими подвигами по части «успокоения», чуть ли не на всю Европу, энергичные исправники, бравые приставы и околодочные надзиратели, — в Весьегонске, отрезанном от мира и высшего начальства, они представляли из себя иногда добродушных семьянинов, перекумившихся со всеми «именитыми», проводили время за игрой по «маленькой» и выпивали «единые» в компании с «гильдейными» и «почетными» гражданами.
В других далеких местах грозный городовой взмахом палочки останавливал самое бойкое движение, — в Весьегонске же «как будто стоя спал» и был называем Иваном Петровичем, Максимом Павлычем.
Были случаи поджогов в 1905 году помещичьих гнезд, но это было делом рук какого-нибудь приезжего «фабричного» или своего деревенского, «потерявшего совесть и страх озорника», как выражались закабаленные темные поселяне.
Нет сомнения, что проявлению всякой революционности мешали имеющиеся здесь в изобилии молитвенные дома, где кадильным фимиамом и заповедями «не пожелай дому ближнего твоего, ни раба его, ни осла его, ни всякого скота его» забивали головы не видевшему света народу.
И казалось, иногда, что забыт этот край всем миром, предоставлен сам себе и до скончания века будут в нем лениво нежиться помещики, а поселяне хлебать пустые щи и, не разгибая спины, без ропота и стона работать на всех тунеядцев, «им же несть числа».


ВОЙНА И ПЕРВЫЕ ТРЕВОГИ РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ
Под заунывный вой баб с крестным знамением и словами «на все воля господня» пошли «вызволять отечество» верноподданные Весьегонцы.
Душные казармы, офицерская плетка и фельдфебельские зуботычины в тылу, грозные окопы и такие же плетки и зуботычины на фронте многому научили Весьегонцев, и войну можно справедливо считать той купелью, побывав в которой, Весьегонцы приняли новую веру, поняв, что страдания их являются не по «воле господней», а по воле оставшихся на родных Весьегонских местах помещиков и купцов, которые под стоны умирающих земляков на фронте работали в тылу в военно-промышленных комитетах и, спекулируя, раздевали до нитки оставшихся солдаток.
И если поняла «суть» сложного дела одна сторона, то и другая не осталась слепой и увидела, что, пожалуй, стричь овечек так, спокойно более не придется.
Весьегонский помещик Реше, владелец имения «Пороги», 8 мая 1916 года писал из Цюриха в Весьегонск своему управляющему Дорант следующее: «Можно полагать, что возвращающиеся по окончании войны крестьяне будут много требовательней, а быть может, и того хуже... Оба стражника там (в Порогах) мало помогут...»
Так, постепенно свет истины стал прояснять одних и страх забирать других.
С этого времени уже начинает по тихой заводи Весьегонска шаловливо играть «рябь», и представляется возможным безошибочно определить, что «рябь» перейдет в волны :и тихой заводи придется уступить место быстрому ручью, а может быть, и бурной реке.

«ИХ» РЕВОЛЮЦИЯ
Весть о переходе центральной власти в руки Временного «народного» правительства была получена в Весьегонске 2 марта 1917 года, и на ряде совещаний к 7 марта был сорганизован Распорядительный уездный комитет, к которому и перешла вся власть над Весьегонском.
Между прочим, для оправдания слов «их революция» надо сказать, что в комитет членами вошли: два полковника, один капитан, два помещика, два купца и один поп...
Такая «теплая компания», конечно, по-своему взялась за строительство новой жизни и в числе первых постановлений Весьегонского распорядительного уездного комитета было сказано:
«§ 2. Сообщить волостным комитетам, что солдаты возвратившиеся домой без получения отпуска, должны возвращаться в свои части».
«§ 8. Волостной комитет должен принять меры к возвращению солдат и к аресту преступников, не отбывших положенного наказания. При сомнении об отбытии наказания следует обращаться за справками о судимости в Уездный комитет».
Мы не будем распространяться и описывать всю ту «канитель», которую вели новые «управители», но с горечью отметим только одно, что жизнь подъяремных поселян не изменилась к лучшему и по-прежнему они покорно «скидали» шапку пред взявшими власть «панами», возвращались в свои части на фронт, один за другим умирали там, на кровавых полях Галиции, Белоруссии, Украины и Курляндии, а «паны» сладко нежились, работали в доходных комитетах по поставке в армию того, чего последней не попадало, и служили почти еженедельно при сонме всего поповства благодарственные и иные ко господу богу молебствия об укреплении державы Российской и покорении под нози ее всякого врага и супостата...
Через несколько месяцев власть с помещиками разделили горе-социалисты всех оттенков, но «волынка» от этого не изменилась, и старый Весьегонск недоумевал: что такое, говорят, переменилось?
Да ровно ничего! Все то же, что было и при княгине Анне Михайловне Федоровой...
Весьегонск по-прежнему представлял из себя заброшенную в траве заливных лугов, заводь, и немудрено, что бурный ветер Октябрьской революции дошел до него лишь... 28 января 1918 года, то есть только через три месяца после того, как уже вся Россия стала новой, молодой, красной...


Наша революция
Имевшиеся в городе и уезде большевики, крепко не спаянные, одиночные, не могли собственными силами разогнать «помещичье-социалистический» чад, окутавший родной край, и только силой губернской власти при поддержке Краснохолмского отряда 28 января удалось разогнать «канительщиков». Надо сказать, что последние не сопротивлялись особенно бурно, должно быть, потому, что в наследство новой власти, власти рабоче-крестьянской, советской, они оставляли несколько уже недымивших, покосившихся и никуда не годных помещичьих винокуренных заводов, да 522 057 рублей 68 копеек... долга земской управы разным учреждениям и лицам.
Это добро, да несколько чернильниц и ручек — вот все трофеи, доставшиеся после «панства» рабочим и крестьянам Весьегонцам.


ВЕРА ДВИГАЕТ ГОРАМИ

Неимоверно тяжелы были первые шаги молодого Совета. Царствовавшие до 28 января паны сумели так замутить головы Весьегонских простачков и наговорить столько небылиц о большевиках глупым бабам, что, как только ушел вооруженный отряд в Красный Холм, Весьегонский исполнительный комитет без гроша в кармане очутился перед явно враждебной стеной врагов, смотревших на Совет, как на явление временное, на случайность, которая произошла, но скоро и «выдохнется».
И только горячая вера в торжество и правоту пролетарской революции, железная дисциплинированность в отношении требований партии давали силы местным работникам бодро смотреть вперед и неуклонно проводить в жизнь то евангелие, которое возвестила освобожденному подъяремному народу истинно народная советская власть.

ВРАГИ НЕ СПЯТ
Тем временем, когда все советские работники были заняты очисткой оставленных в городе панами конюшен, в которые они превратили все учреждения и органы управления, когда приходилось копейку за копейкой выбивать из буржуазии для создания народной кассы, могущей помочь в деле проведения поставленных Совету задач, — все еще надеющиеся на перелом в свою сторону враги рассыпались по уезду и ядом злостной клеветы, морем провокации залили мозги растерявшегося Весьегонского обывателя, совсем сбитого с толку массой впечатлений и бездной слухов. Работа врагов начинала давать результат.

КУЛАКИ ДУШАТ ГОЛОДНЫХ
В первых числах июня в Весьегонский Совет начали поступать из ряда мест уезда и главным образом из Чамеровской волости письменные просьбы голодающих бедняков об обуздании аппетитов почуявших вдруг силу кулаков. В этих криках о помощи ясно чувствовалось, что не знающая пощады кулацкая рука снова хладнокровно зажимает горло деревенского бедняка, берет его в кабалу и снова делает своей- вотчиной села и деревни. В связи с начинающимся контрреволюционным движением по Советской республике, когда известные лица и группы, еще не добитые вставшим у власти пролетариатом, стали вдруг заметно шевелиться на всем фронте, в один тон с ними заскрипели и смазные сапоги Весьегонских кулаков, вышедших, как Лазарь из гроба.
Кулак пробудился... Сладко расправил свои руки, надел смазные сапоги, помазал волосы лампадным маслом, повесил на жилете цепочку, осенил себя широким крестным знамением и не спеша принялся за свое так хорошо знакомое ремесло: драть семь шкур со своего ближнего. — Довольно царствовать этой голи! Полно гневить бога-то! Пора начинать жить по-старому...
Так сказал Весьегонский толстосум Тит Титыч и, щурясь на весеннее солнышко, уже строил планы:
«Вот заставлю эту сволочь построить себе двухэтажный дом, покрою его листовым железом, открою трактир, заберу в руки всю волость — и сразу сопьются все подлецы. Даст бог, скоро заведем и урядников и становых, будет опять волостное правление и снова я, Тит Титыч, буду стоять в церкви на первом месте у самого клироса и опять мне первому будут выносить просвиру и не в очередь давать лобызать святой крест и евангелие».
Сладко жмурил глазки на солнышко Тит Титыч в надеждах на вольную кулацкую волюшку, а жена его уже начищала самовары для дорогих гостей кулака, перетирала образа и посуду и примеряла вытащенные из подвала солопы.
«Скоро и я буду опять первая на деревне, снова будут издалека кланяться мне мужики и бабы, а прохожие монахини — молить бога за мою щедрость и здоровье», — думала жена кулака, Матрена Саввишна.
Так нежно баюкали себя надеждами милые супруги и не думали, что кто-то разобьет их «скромные» планы...
Но не спали те, кому пришлось бы с осуществлением планов Титыча строить ему дома, спиваться в его трактире и,-издали ломать шапку перед его женой.
Выпутавшейся из паутины мухе тяжело обратно лезть в сети...
Бедняки знали, что у них есть Совет, который не допустит быть первым в деревне Титу Титычу, не посмотрит ни на смазные сапоги, ни на цепочку и так тряхнет в последний раз паука, что у него не хватит больше сил плести паутину.
Знали это бедняки и со своим горем пошли к Совету.
Вот что они рассказали здесь.

 

Просмотров: 231

Вернуться в категорию: Строительство

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.