рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Amor fati

(Заключение)

Книга, которую держит в руках читатель, предлагает новую парадигму в понимании отечественной истории. Парадигма задает скорее стиль, чем содержание мысли и, как свойственно парадигмам, основывается на небольшом числе утверждений дотеоретического характера – считающихся самоочевидными аксиом, научная истинность которых не может быть доказана. На чем же основывается авторская парадигма?

Во-первых, на реанимации старого, считавшегося последние годы «немодным» утверждения, что главным субъектом, «движителем» истории выступает именно народ. Не институты, включая государство, не социальные, политические или культурные агенты (элиты и партии, классы и социальные группы, культурные группы и религиозные общины), не анонимные социологические факторы-императивы (модернизация, индустриализация, глобализация и т.д.), а народ, который понимается близко к традиции классической политической философии: как противоположность массы, как способная к коллективному волеизъявлению группа людей.

Нельзя назвать новым и второе положение: народ как целостность изначальносуществует в этническом качестве, и это внутреннее единство сохраняется под социальными, политическими, религиозно-культурными, идеологическими и иными барьерами и размежеваниями. Этничность не только онтологична, она более фундаментальный фактор истории, чем экономика, культура и политика.

Не оригинален и третий постулат. Народ реализует свое этническое тождество в истории спонтанно, стихийно, естественноисторическим образом. Хотя у истории нет трансцендентного смысла и конечной цели (она не есть движение ни к лучшему миру, ни к упадку), тем не менее, за внешним хаосом событий и констелляциями обстоятельств можно обнаружить сквозную, трансисторическую логику, представляющую реализацию, развертывание этнического качества народа. Метафора растения описывает историю лучше и точнее метафоры здания, но обе они остаются лишь приближениями к ее пониманию.

Новизна парадигмы, комбинирующей хорошо известные (хотя и позабытые, «немодные») положения, состоит в ее радикальной альтернативности по отношению к превалирующим культурным аксиомам современной историографии. Они изжили себя потому, что радикально изменился культурно-исторический контекст гуманитарных наук. Из «сумерек Просвещения» мы вступили в «полярную ночь ледяной мглы и суровости» (М.Вебер). То, что еще по инерции кажется «ересью» или даже невозможным, превращается в Zeitgeist (дух эпохи), а вчерашнее самоочевидное, «само собой разумеющееся» оказывается описанием мира, который навсегда канул в Лету.

Тягостная необходимость признать неизбежность невозможного все же оставляет интеллектуальную лазейку. Не существует тотальных, всеохватывающих парадигм. Ни одна парадигма никогда не объяснит всех имеющихся фактов, а конкретный набор данных всегда можно интерпретировать в рамках нескольких парадигм. Ограничены и эвристические возможности предложенной парадигмы: она хорошо работает в Большом времени «Анналов», особенно при анализе поведения больших этнических групп, но ограниченно применима за пределами макроистории.

Новый подход не отвергает эвристической ценности старых теорий, не претендует на превосходство по отношению к ним и чужд амбиции «исчерпывающего и окончательного» объяснения. Мир слишком сложен, чтобы понять и описать его в рамках унитарной теоретической схемы. Тем не менее существует конкуренция описаний и читателю решать, какое из них лучше объясняет русскую историю.

Капитальное значение предложенной парадигмы состоит в возможности радикально нового взгляда на нее: существующие исторические факты и наблюдения могут быть переоценены, а прежние выводы, в том числе фундаментального характера, – пересмотрены и переформулированы. Парадигма становится наблюдательной позицией, с которой открывается новый исторический ландшафт. Это не старая история, дополненная новыми чертами, а принципиально новый мир: прежние объекты не просто переинтерпретируются, а преображаются по своей сути.

Открывается принципиально новая методологическая перспектива, главное препятствие на пути восприятия и ассимиляции которой составляют не научные, а культурно-идеологические факторы. Это хорошо заметно, если обратиться к теоретическому содержанию новой парадигмы, в особенности к социобиологической концепции этноса/этничности.

Несмотря на растущую изощренность и гибкость социологических интерпретаций этого явления, внутренняя критика этнологии уже давно доказала принципиальную научную несостоятельность самого социологического подхода к нему. В то же время физическая антропология, медицина и биология человека предоставляют убедительные и неопровержимые свидетельства в пользу биологической трактовки этноса/этничности. Переход от социологического к биологическому пониманию этноса/этничности не произошел (и вряд ли произойдет в ближайшее время) не по причине слабости научной аргументации, а в силу негативных культурных и идеологических коннотаций такого понимания. Историческое наследие XX века служит трудно преодолимым препятствием для столь радикального сдвига в нашем сознании.

Оригинальный авторский вклад в биологическое понимание этноса/этничности состоит в интеграции концепции Карла Густава Юнга о коллективном бессознательном и архетипах, экспериментально подтвержденной трансперсональной психологией. Тем самым примордиалистское понимание этноса/этничности приобрело новое, критически важное измерение. Можно утверждать, что этнос/этничность представляет уникальный механизм трансляции врожденных, присущих данной биологической группе социальных инстинктов восприятия и действия. Природа этноса/этничности не дуалистическая, но двухполюсная, а этнос – сущностно биологическая группа социальных существ.

Научное значение такой концептуализации выходит далеко за рамки этнологии и может претендовать на статус большой теории в контексте социогуманитарного знания. Для понимания истории вообще и отечественной в частности, которая служила объектом моего исследования, эта концептуализация открывает вдохновляющую и тревожную перспективу. История оказывается реализацией, развертыванием врожденных инстинктов творивших ее народов. За исторической феноменологией таится красная нить этнических архетипов. Разумеется, выделение сквозной исторической логики представляет абстракцию высокого уровня, наилучшим образом эта мыслительная операция осуществима в рамках Большого времени.

Новое понимание этничности дает недвусмысленный и шокирующий ответ на сакраментальный вопрос русского национального дискурса: что значит быть русским, что такое русскость. Русскость - не культура, не религия, не язык, не самосознание. Русскость – это кровь, кровь как носитель социальных инстинктов восприятия и действия. Кровь (или биологическая русскость) составляет стержень, к которому тяготеют внешние проявления русскости. Хотя отечественное общество никогда не было захвачено рефлексией по поводу биологической стороны русскости (что не значит, что такая рефлексия вообще отсутствовала), данный аспект всегда интуитивно им ощущался и имел первостепенное значение в истории.

Несмотря на все этнические смешения, русский антропологический тип и русская генетическая конституция сохраняются неизменными на протяжении веков. Обладая значительной ассимиляционной силой, русские предоставляли возможность ассимилироваться в русскость всем, кто этого хотел, но сами не были склонны к смене своей этничности. Культурная ассимиляция в русскость сопровождалась вступлением в браки с русскими, ведя к ассимиляции биологической. Поэтому противопоставление «крови» и «почвы» в отечественном контексте лишено смысла, объемы этих понятий если и не совпадают, то в значительной мере пересекаются. Несколько упрощая, кровь и есть почва. Вплоть до последнего времени браки с русскими означали присоединение к сильному и лидирующему народу, чей язык и культура доминировали в пространстве северной Евразии.

Но преобладание в межэтнических контактах русского ассимиляторского вектора нельзя объяснить только культурно-историческими факторами. Биологическая подоплека этого процесса слишком очевидна, чтобы ее можно было исключить из исторического анализа. Поэтому автор счел необходимым включить в концептуализацию отечественной истории понятие «витальной силы» – близкое, но не идентичное «пассионарности» Льва Гумилева. В обобщенном виде под «витальной силой» или «витальным инстинктом» понимается совокупность специфических характеристик функционирования этноса как социобиологического явления.

Пятивековая ретроспектива отечественной истории обнаруживает отчетливую связь и зависимость между биологической и морально-психологической, экзистенциальной силой русского народа, с одной стороны, и его историческим творчеством - с другой. Грандиозный успех России в истории оказался возможен лишь благодаря русской витальной силе. Как только она стала иссякать (что заметно с 60-х годов прошлого века), пошла под уклон и страна. Пик советской мощи и влияния оказался той исторической вершиной, с которой начался спуск вниз. Поначалу медленный и незаметный, он превратился на рубеже 80-90-х годов прошлого века в настоящий обвал.

Трагический парадокс истории в том, что русская сила, послужившая залогом грандиозного государственного строительства, масштабного социального творчества, ключевым фактором беспрецедентной территориальной экспансии и триумфальных военных побед была истощена этим строительством и этими победами. Проще говоря, русские надорвались. Именно по этой, и ни по какой другой причине Советский Союз был исторически обречен. Превращение русской силы в русскую слабость, что все более остро ощущается (хотя не всегда рефлексируется) современным отечественным обществом, делает столь проблематичным наше будущее.

Еще одной важной теоретической новацией в переосмыслении русской истории является понятие русских этнических архетипов (матриц коллективного бессознательного) и главного, доминантного архетипа – архетипа власти. Он трактуется автором как предельное воплощение, почти метафизический первообраз общечеловеческого архетипа власти. Русское общество сверху донизу и снизу доверху пропитано духом властвования и господства. Подобно магнитной линии, к которой притягиваются, вдоль которой группируются железные опилки, русский архетип власти сориентировал творческие усилия русского народа, направил русскую витальную силу в русло строительства государственности в самых тяжелых в мире природно-климатических и угрожающих геополитических условиях.

Хочу подчеркнуть: не государство сделало русский народ таким, какой он есть, а русские потенции реализовались в строительстве специфической отечественной государственности, пытавшейся, в свою очередь, отформовать русских под себя. Как бы ни оценивать это государство, нельзя не признать: оно обеспечило русским безусловные конкурентные преимущества в северной Евразии, послужило надежным (хотя и не очень привлекательным) инструментом долговременного успеха в истории. Иное государство вряд ли могло хотя бы сохранить русскую независимость. Сравнительно-исторический взгляд на Восточную Европу и развитие соседей России оставляет в этом мало сомнений.

В рамках Большого времени русская история вообще была одной из самых успешных среди историй европейских народов. Сам факт создания развитой цивилизации – русской цивилизации - в северной Евразии представляет беспрецедентное и неоспоримое историческое достижение.

Ярким доказательством существования русского этнического архетипа власти, выразившегося в специфической отечественной государственности, причем доказательством от противного, служит отсутствие в отечественной истории влиятельного русского этнического сепаратизма. Феодальная раздробленность была почти исключительно делом элиты, а не масс русского населения, связанного бессознательной этнической связью поверх всех барьеров и разграничений. Россия не знала не только русского сепаратизма, но даже развитого партикуляризма великорусских территорий, хотя ее бурная история и необъятные пространства предоставляли для этого немалые возможности.

Архетип государственности включает как позитивный полюс – служение государству и его сакрализацию, так и негативный – массовый анархизм. Для описания логики русской истории очень подходит метафора маятника между двумя этими крайними точками. Но даже экстремальное выражение антигосударственных настроений - «бессмысленный и беспощадный» (на самом деле очень осмысленный, а потому беспощадный) русский бунт - питалось имплицитным нормативистским образом чаемого «царства любви и истины», противопоставленного отрицавшемуся актуальному государству.

На всем протяжении отечественной истории русский народ и российское государство находились в симбиотических отношениях. Государство питалось русской силой и беспощадно эксплуатировало ее: русские низы не имели никаких этнических преференций и несли основное государственное тягло. В то же время русские нуждались в государстве как гаранте независимости и стабильности, организаторе общенациональных усилий. Однако сила его давления на русский народ, тяжесть эксплуатации увеличивалась по мере успеха имперского (социалистического) строительства, роста внешнеполитического влияния и военной мощи страны, уменьшения доли русских в численности ее населения. Все это провоцировало недовольство, превращая русских из главной опоры империи в угрозу ее стабильности. Успехи, оплачивавшиеся русским потом и кровью, подрывали силу русского народа и тем самым подтачивали мощь империи.

Сочетание сотрудничества и взаимозависимости русского народа и имперского государства с капитальным конфликтом между ними составили стержень русской истории, ее главное диалектическое противоречие.

Глубинная психологическая потребность русских в государстве как фундаментальном условии существования находилась в конфликте с актуальным государством. Вследствие и после петровских преобразований, радикально изменивших социокультурный и этнический облик отечественной элиты, этот конфликт резко обострился. Нобилитет и образованные слои стали восприниматься не только как социально, но, главное, культурно и даже этнически чуждые простому народу. Попытки преодолеть ширившийся драматический разрыв посредством формирования имперской идентичности оказались малоудачными. Государственная политика формирования идентичности была относительно успешной в элитах и образованных слоях и, в общем, провалилась в толще русского народа, явно и имплицитно противопоставлявшего конструировавшейся имперской идентичности влиятельный русский этнический миф.

Русский плебс и имперская элита, образованные слои оказались двумя разными народами не только в метафорическом, но во многих отношениях и в прямом смысле. Этническое и культурное отчуждение проецировались в социополитическую сферу, придавая социальным конфликтам и политическим размежеваниям драматизм и неразрешимый в рамках имперской политии характер. В своей глубинной основе революционная динамика начала XX в. была национально-освободительной борьбой русского народа – такой вывод следует из новой парадигмы в понимании отечественной истории.

Его не отменяет даже то обстоятельство, что революционную динамику возглавили и пожали ее плоды большевики - внешне наименее русская партия из всех общенациональных политических партий России. Эта политическая сила оказалась наиболее русской в своем доминантном идеологическом призыве, политических и социальных практиках. Большевикам удалось оседлать качели русской истории: культивируя на стадии прихода к власти анархические настроения масс (напомню, составляющие один из полюсов русского этнического архетипа), в фазисе удержания и упрочения власти они обратились к не менее мощному государственническому началу русского народа.

В виде новой трагедии, а не фарса история повторилась на исходе XX в. На этот раз глубинным основанием конфликта русского народа и коммунистического государства послужило не социокультурное и этническое отчуждение (в ходе советской модернизации была обеспечена гомогенность отечественного общества), а драматическое ослабление русской витальной силы. Русские больше не могли держать на своих плечах державную ношу, политика коммунистической власти, носившая антирусский характер (сначала – открыто, затем – завуалированно) бесповоротно подорвала русскую мощь. Освобождение от такого государства интуитивно ощущалось русскими единственной возможностью национального спасения. Характерно, что их исход с национальной периферии начался еще за двадцать лет до формального роспуска Советского Союза. Слом многовекового колонизационного тренда русской истории, возвращение русских в Россию означали, что имперская страница нашей истории закрывается. Спасти положение дел не могла даже коммунистическая стратегия формирования новых идентичностей – политической (советской) и территориальной (союзной). Хотя она была не в пример успешнее аналогичной стратегии имперской России, но точно так же не смогла сохранить страну.

Сходство событий начала и конца XX в. выглядит еще разительнее ввиду того, что новый – номинально либеральный – революционный призыв апеллировал к тем же разрушительным русским инстинктам, что за столетие до него – большевистский. Одинаково негативным было и отношение к русской этничности обеих политических сил – большевиков и либералов. Тем не менее они обрели массовую, народную в полном смысле слова поддержку своей революционной деятельности.

Надо открыто и честно признать: дважды в XX в. русский народ собственноручно разрушил государство и страну, которую сам же создал ценой неимоверных жертв и усилий.

Такая драматическая повторяемость наталкивает на предположение о революциях, задававших, конституировавших новые циклы русской истории. Революции служили точками ее бифуркации, пунктами радикального изменения русской традиции – государственной и социокультурной. Россия пережила три таких революции. Две системные революции пришлись на XX в.: Великая русская революция в его начале и не менее масштабная по своим внутрироссийским последствиям, хотя не столь грандиозная по влиянию на внешний мир революция конца века. Но была еще одна революция – начала XVII в., больше известная нам под именем Смуты. Неудача замаскировала подлинно революционный характер этого события, которое, тем не менее, прекрасно укладывается в рамки теории революций. Итогом русских революций было формирование нового государственного, экономического и социокультурного порядка, который, несмотря на всю свою внешнуюю новизну, несмотря на кажущийся кардинальный разрыв с прошлым выстраивался вдоль тех же силовых линий русской ментальности, кристаллизовался вокруг русских этнических архетипов.

Никакие объективные исторические факторы – природно-климатические, экономические, социальные, политические и т.д. - сами по себе не способны вызвать подлинно исторической динамики. Возможность и вектор этой динамики решающим образом зависят от опосредования внешних факторов человеческой психикой и культурой. Именно исходящие из «черного ящика» человеческой ментальности стимпулы направляют активность в определенное русло и вообще там происходит решение вопроса о необходимости самой активности и ее формах. А этот «черный ящик» работает по закономерностям функционирования психики, которые, насколько можно их расшифровать, этнически дифференцированы. Проще говоря, находящиеся в одинаковых условиях и испытывающие одни и те же влияния народы будут вести себя в истории по-разному в том числе в силу капитальных врожденных различий.

Ментальность, социокультурные стереотипы играют более важную роль в истории, чем принято думать. Так, исторически сформировавшиеся константы русского отношения к внешнему миру предрасполагают (не предопределяют!) к определенному восприятию этого мира и поведению в нем. Якобы «объективные» геополитические факторы в действительности оказываются второстепенными по отношению к социокультурным стереотипам и психологическим паттернам. Причем русская готовность к их изменению наталкивается на нежелание западного общества менять собственные стереотипы России и русских. И это обстоятельство устанавливает пределы интеграции России в Европу и западный мир.

Ментальность и культура имели определяющее значение в гибели Советского Союза. Составной частью исчерпания русской витальной силы стал тяжелейший морально-психологический, экзистенциальный надлом русского народа. Подспудное массовое ощущение (не рефлексия!), что с русскими происходит что-то дурное, что дела идут не так, что «наша советская Родина» оказалась для русских мачехой, сопряженное с постепенным кардинальным изменением ценностных ориентаций и культурных моделей, спроецировавшись в политику, привели к гибели страны. Советский Союз сначала умер в миллионах русских сердец и только потом прекратил свое существование как политико-юридическая категория и социальная конструкция. Самым ярким доказательством его внутренней исчерпанности служит отсутствие внятной и сильной реакции – элитной и массовой – на гибель страны. Родившаяся в огне и буре сверхдержава была сдана так, как сержанты сдают армейский караул, как в начале XX в. пала самодержавная монархия, «слинявшая», по выражению В.Розанова, в какие-то 2-3 дня .

Социополитическая динамика и тенденции общественного сознания последнего двадцатилетия убедительно демонстрируют, что русские отчетливо и последовательно (хотя и не всегда осознанно) отказались от роли хранителей союзного пространства. Говоря без обиняков, они отринули значительную часть собственной истории и культуры, сдали в музей имперское наследство. Великий III Рим пал не под натиском извне, а вследствие внутренней слабости, в результате отказа общества от имперской и вообще любой высокой миссии.

На развалинах III Рима вырастают новая власть и новое общество. На смену советский версии социального государства пришла узко классовая, олигархическая власть. Она прикрывается риторикой национальных интересов и патриотизма, но по плодам их узнаете их: беспримерная социальная, культурная и антропологическая деградация составляет основное содержание переживаемой нами исторической эпохи. Возвращение в архаику зашло так далеко, что возникло новое социальное качество – неоварварское, имеющее слишком хорошие шансы на исторический триумф.

Прежде сильный и уверенный в своем будущем русский народ впервые почувствовал себя слабым и ощутил глубинную неуверенность в собственной перспективе. Русская перспектива всегда отличалась драматизмом, но она была. И вот русские из творца, субъекта истории стали превращаться в ее объект, расходный материал, что составляет самое важное изменение в нашей истории в последние 500 лет. Ответом на всеобъемлющий кризис национального бытия стала этнизация русского сознания: русские все более явственно ощущают себя не вчерашними хранителями империи или членами несостоявшегося «политического сообщества» россиян, а просто русскими. Это подлинная революция русской идентичности, итог (не ясно, промежуточный или окончательный) ее кризисной трансформации, начавшейся еще в советскую эпоху.

В новых исторических условиях новый смысл приобрел русский национализм. Отныне это не идеология имперской реставрации, а идеология национального строительства, создания модернизированного и демократического государства. Национализм, действующий от имени подавляющего большинства населения страны, добивающийся свободы национальной жизни и развития в интересах большинства - демократичен и прогрессивен по самой своей сути, в какие бы формы он при этом не облекался.

Нет ничего практичнее хорошей теории, говорил Ленин. Теоретические выкладки этой книги имеют непосредственное практическое значение во многих аспектах, но я отмечу лишь наиболее важные.

Россия и русские составляют тождество, одно неотделимо от другого. Это утверждение верно лишь для русских и никакого другого народа, ведь только русские способны держать это пространство в его нынешних границах, любое их ослабление ведет к ослаблению России.Россия может быть только государством русского народа или ее не будет вовсе– такой научный (а не политико-идеологический!) вывод следует из авторских штудий.

Судьба нашей страны никоим образом не зависит от превращения русскости в «россиянство». В свете доминирующих социокультурных и ментальных тенденций заниматься строительством «российской политической нации» означает понапрасну терять слова и энергию. Современная русская ментальность лежит в русле этнизации сознания - интенсивного ощущения и рефлексии собственной русскости, в том числе осознания (впервые в истории!) важности ее биологической стороны. Русские становятся другим народом. Повернуть вспять этотестественноисторический, сродни природному процесс невозможно. Лучше его ускорить и по возможности ввести в цивилизованные рамки.

Столь же нелепо ориентировать российскую политику на Запад, в то время как главная угроза нашей способности творить историю лежит на Востоке. Там оформляется главный внешний вызов будущему России, там находится наш шанс.

Построенная в книге теоретическая модель отечественной истории предвещает новые нелегкие времена и потрясения. Смута в России не закончилась, нам еще предстоит пережить ее новую волну с непредсказуемым результатом. Это не вопрос о том, какое будущее ожидает нас, это вопрос о том, есть ли у нас вообще будущее.

У нас - не только у русских и России, а у иудео-христианской цивилизации как таковой. Последняя русская революция стала провозвестником и началом глобальных перемен и трансформаций. Деморализованные и разложившиеся изнутри цитатели западной цивилизации сотрясаются под натиском орд новых варваров, остатки Просвещения и Модерна ведут арьергардные бои с наступающим миром - новым, но не прекрасным.

Как ни странно, в открывающейся глобальной перспективе Россия находится не в самой плохой позиции. Несмотря на тяжесть демографического кризиса, даже через 40 лет мы останемся самой большой белой нацией Европы. Даже драматически ослабевший, русский народ все еще сильнее западных. Наши люди удивительно адаптивны, способны выживать в самых тяжелых, подлинно нечеловеческих условиях, чего в помине нет у современных западных наций. Эти условия упростили и примитивизировали нашу жизнь, разрушили нашу культуру и социальность, превратили страну в территорию ненависти, но обострили наши чувства и наши инстинкты, закалили нашу волю. Мы стали более жизнестойкими и научились жить на руинах. То, что не убило нас, сделало нас сильнее – примитивнее, но значительно сильнее. Нигде нет такого торжества воли – воли к власти и воли к жизни - как в современной России. И эта воля – единственное, что способно дать надежду – надежду не на лучшее будущее, а на будущее вообще.

В историософских трудах XVIII в. зрелая цивилизация европейских народов противопоставлялась варварству как юности человечества. В начале III тысячелетия эта метафора приобрела неожиданный смысл: рождающееся в России новое общество идет взамен роскошной и убаюкивающей дряхлости Запада. Это не смена социоэкономических и политических систем, а смена исторических эпох. И, как обычно, она начинается там и тогда, где и когда ее меньше всего ожидали.

За циклом деградации и упадка со временем воспоследует новый подъем вверх. Ведь даже самые отъявленные антропологические пессимисты резервируют за человеком право на свободу; в самые страшные эпохи бился тонкий пульс надежды; самая темная ночь когда-нибудь закончится. Но чтобы приблизить рассвет и взрастить надежду, надо трезво и нелицеприятно смотреть на происходящее с нами, понимать, куда движутся страна и мир. На весы Истории мы можем бросить последнее, что у нас осталось: волю к борьбе и волю к власти. И не стоить строить иллюзий: «соскочить» с поезда Истории не удастся никому, и выбора не осталось. Или мы пойдем навстречу своей судьбе с ясным взором, пониманием глубинного смысла происходящего и готовностью к самому страшному, или судьба повлечет нас за собой.

[1] Западники и националисты: возможен ли диалог? М., 2003. С.16.

[2] Юрчик Е.Э. Представления о нации и национальное сознание в Испании. 1. XVI - начало XIX в. // Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории. М., 2005. С. 256. Также см. с.254-255.

[3] Арриги Джованни. Динамика кризиса гегемонии // Свободная мысль-XXI. 2005. № 1. С.17.

[4] См., например: Маяцкий Михаил. Глас индийских богов // Прогнозис. Журнал о будущем. Весна 2006. № 1 (5).

[5] Kennedy P. Rise and Fall of the Great Powers. N.Y., 1988. P.190. Приводится по: УткинА.И. Россия и Запад: История цивилизаций: Учебное пособие. М., 2000. С.191 (таблица 3).

[6] Прекрасный анализ глобальных амбиций Китая на примере Африки см. в: Бурмистров Паеел. Китай: от новой стратегии в Африке к глобальному доминированию // Прогнозис. Журнал о будущем. Осень 2006. № 3 (7).

[7] Близкая аргументация содержится в непривычно русофильской для западной историографии книге: Poe Marshall T. Russian Moment in World History. Princeton N.J., 2003. См. рецензию на нее Петра Ильинского в журнале «Pro et Contra» (2004. Т.8. № 3. С.226-234).

[8] Фурсов К.А. Реферат книги: Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. L.: John Murray, 2000. XLII, 486 p. // Русский исторический журнал. 2000.Т.III. № 1-4. С.201. Ныне появилось русское издание книги Ливена.

[9] Статистические данные взяты из: Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России. 1917-2004; Учеб. пособие для студентов вузов. М., 2005; Горянин Александр. Традиции свободы и собственности в России. От древности до наших дней. М., 2007; Демографическая модернизация России. 1900-2000. М., 2006; Земсков В.Н. Спецпоселенцы СССР. 1930-1960. М., 2003 и др.

[10] Россия – страна с самой низкой в мире среднегодовой температурой. Хотя это сомнительное первенство с нами делит Монголия, в части долговременной успешности две этих страны просто несравнимы. В списке ста самых холодных городов трех самых больших северных стран – США, Канады и России – 85 приходятся на долю России, 10 – Канады и 5 - США. При этом самый холодный канадский город находится на двадцать втором месте, а самый холодный американский – на пятьдесят восьмом. Среди 25 самых холодных городов с численностью населения более полумиллиона 23 находятся в РФ, только два – в Канаде.

[11] Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М., 1998. С.556.

[12] Горянин Александр. Мифы о России и дух нации. М., 2001. С.104.

[13] Горянин Александр. Мифы о России и дух нации. С.16.

[14] Милов Л.В. Указ. соч. С.567.

[15] Там же. 563.

[16] Солоневич Иван. Народная монархия. М., 1991. С.69.

[17] Показательно, что в этом принципиальном выводе сходятся исследователи-социологи, стоящие на различных мировоззренческих и идеологических позициях и придерживающиеся различных методологических подходов. Достаточно сравнить выводы Т.Кутковец, И.Клямкина (Кутковец Татьяна, Клямкин Игорь. Русская самобытность. М., 2000 (неопубликованная рукопись); Они же. Нормальные люди в ненормальной стране // Московские новости. 2002. № 25 (2-8 июля). С.1,9) и Л.Г.Бызова (Бызов Л.Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. № 10).

[18] В этом легко убедиться, заглянув в воспоминания Антона Деникина, где он указывает, что количество солдат, посещавших церковную службу, уменьшилось сразу на порядок (!), как только после Февральской революции она перестала быть обязательной.

[19] Милов Л.В. Указ. соч. С.571.

[20] Западники и националисты. С.257.

[21] Там же. С.258.

[22] Глубокий анализ этих процессов см. в книге: Капустин Б.Г. Современность как предмет политической теории. М., 1998 (особенно лекция 8).

[23] Капустин Б.Г.Указ. соч. С.27.

[24] Лурье Светлана. В поисках русского национального характера // Отечественные записки. 2002. № 3. С.60. Аналогичный вывод см. в: Малахов В.С. Национализм как политическая идеология: Учебное пособие. М., 2005. С.26 (сноска 2).

[25] Хотинец В.Ю. О возможности отражения в этнических стереотипах типичных черт этнического характера // Идентичность и толерантность: Сб. статей / Под ред. Н.М.Лебедевой. М., 2002. С.274. Это наблюдение тем более примечательно, что принадлежит одному из последовательных адептов «национальной характерологии».

[26] «О русском национальном характере»; была впервые опубликована в 1994 г. под псевдонимом «Ксения Касьянова».

[27] См. рассуждения Чесноковой в упоминавшейся книге «Западники и националисты».

[28] Лебедева Н.М. Базовые ценности русских на рубеже XXI века // Психологический журнал. 2000. Т.21. № 3. С.8

 

Просмотров: 172

Вернуться в категорию: Строительство

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.