рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Анютин выход

Анюта, прижимая к груди коробку, набитую ее вещами, стояла посреди секретарской. Все. Пора было уходить. Она уже поплакала, выгребая из ящиков стола свое барахло, которого набралось даже больше, чем она думала. Анюта тихо заскулила. Ну за что? За что? За все те ночные и неурочные часы, за лучший кофе на свете, который она умела сделать в мгновение ока, за покорность, исполнительность, преданность…

Она поставила коробку на пол, вспомнив, что приговоренный имеет право на последнее желание. Черт с ним, если сейчас кто-нибудь сюда придет, и даже если это будет сама Карина Матвеевна – все равно черт с ней. Анюта толкнула дверь в ее кабинет.

Затуманенным взглядом она обвела изящную обстановку. Черные цветы в вазе на столе, фотографии на стенах, синяя шаль злодейки в кожаном кресле…

Анюта присмотрелась. Слезы застили ей глаза, но что-то явно валялось на ковре глубоко под столом. Она отерла влажные веки, опустилась на пол и поползла между толстых ножек, туда, где в тесных глубинах что-то белело. Для того чтобы добраться до цели, пришлось довольно долго искусно извиваться под столом. Наконец Анюта исхитрилась, дотянулась и уселась тут же, отдуваясь и крутя в руках свою находку. Это был сложенный вдвое лист бумаги. Анюта зажмурилась. Все, что угодно, но только не чтение чужих писем. Только не это! Ни за что! А-а, к черту все, ее уже уволили! Она развернула листок.

Вскоре Анюта тихо выбралась из-под стола. Положила письмо. Медленно направилась к дверям. Остановилась. Постояла. Взялась за ручку. Опять застыла. Обернулась. Долго смотрела на распечатанное письмо. Открыла дверь, еще помедлила на пороге. Медленно закрыла ее за собой…

Быстрым шагом она вернулась обратно, прошла к столу и набрала с телефона, стоявшего на ее столе.

– Алло, Карина Матвеевна? – спросила она, когда на том конце провода ответили. – Я нашла бумагу у вас под столом. От Вольского. Это какая-то справка. Здесь написано, что человека по имени Андрей Авельев не существует. Он умер в 1873 году.

Карина невидящим взглядом смотрела на Зиса, сжимая телефонную трубку в руках. Разговор давно был закончен. Зис тряс ее за плечи и о чем-то спрашивал, но она ничего не видела и не слышала. Только когда круг, который мысль должна была совершить в ее сознании, замкнулся, в глазах Карины снова появились и спальня, и пустая кровать, и покрытое свежими ссадинами лицо Зиса.

– …человека по имени Андрей Авельев не существует, – произнесла она, эхом повторяя только что услышанные слова. – Он умер в 1873 году.

Зис уставился на нее.

– Я знаю, где ее искать, – внезапно спокойно сказала Карина.

Джип Зиса, описав мощную дугу, отъехал от кладбищенской ограды и выбрался на трассу. Какая-то машина неожиданно выскочила прямо перед Майей, и ей пришлось вильнуть на встречную полосу, чтобы избежать столкновения. Чудом никого не задев, она вернулась в свой ряд. Она почти не обратила внимания на произошедшее. Майя была уверена, что с ней ничего не случится. Она нажала на газ. Педаль ушла в пол и тяжелый автомобиль, набирая скорость, понесся вперед.

Недавнее заключение в постели превратило ее в имаго, она чувствовала, что в ней, словно в коконе, одна форма жизни сменяет другую. Майя не знала, мертва она сейчас или нет. Она чувствовала свое тело, мозг работал, подчиняясь ее воле, но она уже не знала, ее воля – это что? Откуда приходят ее желания, кто управляет ее решениями, сомнениями и этим страхом, который волнами накатывает из самого солнечного сплетения.

Она видела солнце, но не ощущала тепла. Ее рука, выставленная в окно, ловила ветер, но она не чувствовала его упругой силы. Когда она открыла глаза там, в спальне, она заметила Зиса, но это не остановило ее. Майя помнила и о нем, и о Карине, и о Валериане, но все, что связывало ее с ними, не имело сейчас никакого значения. Вообще никакого. Совсем другие люди или тени звали и манили ее. И Майя не сопротивлялась этому зову.

Она гнала машину по дороге. Когда появился нужный указатель, она решительно свернула с трассы. Одна за другой промелькнули шесть каменных остановок. Несколько столбов, украшенных высохшими венками – знаками смерти и памяти… Еще полчаса езды, еще один перекресток, еще одно безошибочно принятое решение. Машина съехала с асфальтированной дороги и затряслась на проселочных ухабах.

Деревня осталась где-то слева. Майя ехала по лесу. Строй деревьев так плотно обступал машину с обеих сторон, что ветки хлестали по стеклам. Джип, переваливаясь с боку на бок, продвигался по заброшенной и заросшей дороге. Внезапно в густой зелени что-то сверкнуло. Майя присмотрелась. Это была большая металлическая сова. Поблизости Майя заметила еще одну. Потом различила череду остроконечных пик – это был забор. Майя медленно ехала вдоль него. Внезапно лес расступился, и она выбралась на поляну. Развернула машину. За чугунными воротами, потемневшими от дождей и времени, виднелась аллея. В глубине угадывался силуэт старого дома. Майя заглушила двигатель и вышла из машины.

В аллее было тихо и прохладно. Не было ветра, птицы молчали, и только сухие ветки, как тонкие косточки, хрустели под ногами Майи. Перед домом стояло огромное высохшее дерево. От мощного перекрученного ствола расходились ветви поменьше, а от них во все стороны штриховкой разбегались совсем тонкие. Дерево давно умерло и почернело. Ни один зеленый росток не пробивался наружу из-под его окоченевшего панциря. Вокруг был разбит сад. Когда-то он был прекрасным, полным цветов, запахов, свежести и света. Сейчас все заросло сорняками, и гигантские зонтики борщевиков отбрасывали зловещие тени. То тут, то там над землей возвышались хилые и сгорбленные побеги каких-то уродливых растений.

Майя дотронулась до одного из них. Хрупкий лист распался под пальцами. Черная пыль полетела по воздуху. Майя проследила за ней. Она летела в сторону дома. Тот стоял тихо, молча, словно ждал ее, и она, стараясь не задевать редких мертвых стеблей, направилась к нему. По выщербленным ступеням широкой лестницы поднялась наверх, к массивным входным дверям.

Она взялась за металлическую ручку, потянула на себя. Двери были закрыты. Майя отступила назад и осмотрела дом. Все окна были спрятаны под ставнями или заколочены. Вдруг что-то пришло ей в голову. Майя сунула руку в карман штанов и вынула связку тех самых наполовину обрезанных ключей. Она помедлила и вставила один из обрезков в заросшую мхом личинку. Неожиданно ключ легко провернулся в замке, и огромная дверь открылась. Майя ступила внутрь, в темноту первого этажа.

Она стояла в просторном помещении, стены которого терялись в полумраке. Приглядевшись, Майя смогла различить тяжелые присобранные портьеры на окнах, картины в массивных рамах, слева лестницу, широким хвостом уводящую наверх, на второй этаж, справа огромную, в рост, кованую птичью клетку, похоже, пустую. Впереди виднелся проход и несколько дверей…

Майя нерешительно шагнула вперед. Под ее ногой скрипнула половица. Ее сердце дрогнуло. Майя вышла на середину зала. Входная дверь замкнулась, оставив ее одну почти в полной темноте. Майя прислушалась. Тишина. Только ее сбивчивое испуганное дыхание и стук сердца в висках.

Она закрыла глаза. И пошла вперед.

Пересекла зал. Толкнула одну из дверей. Прошла по коридору, свернула налево. Еще дверь, небольшая лестница вверх, площадка, три двери.

Майя остановилась. Она чувствовала, как шатается и рушится исполинская стена и в трещины устремляются, опережая друг друга, разрозненные осколки воспоминаний прошлого…

Майя уверенно шагнула к одной из дверей, открыла ее, вошла. Она уже знала, что ее встретит ее комната. То самое место, куда ее принесли вскоре после рождения, и где она провела несколько счастливых и беззаботных лет.

Предчувствие счастья охватило ее. Она открыла глаза, осмотрелась, заулыбалась. Светлые стены, слева, над столом, картина. Она знала на ней каждый блик света, каждую деталь сюжета. На картине была изображена маленькая девочка, тянувшаяся к роскошной фруктовой тарелке и оглядывавшаяся на огромного пса, заснувшего под столом. Полупрозрачные удлиненные виноградины на блюде. Нежный глаз ребенка. Легкая, нагретая телом и сном рубашка. Розовая плоть пухлых ножек…

Майя подошла к столу. Выдвинула ящик. Здесь все так же лежали ее тетради, коробочка с перьями, чернила в бутылке. Майя выдвинула ящик до конца, вынула его из стола и отставила в сторону. Запустила руку в образовавшуюся щель. Пальцы уверенно ощупывали деревянное чрево, и вскоре Майя наткнулась на то, что искала, – она достала на свет небольшую черную шкатулку, припрятанную в зазоре между ящиками. Открыла ее. Все ее бесценные детские сокровища сверкали на темном щелке – крошечный перламутровый бинокль, обмылки зеленого стекла, подобранные когда-то на берегу озера, засохший бархатный шмель, сломанная булавка с огромным стеклянным бриллиантом, записка от отца.

Майя провела пальцами по плотной пожелтевшей бумаге. С беззвучным грохотом осыпались невидимые стены… Она отложила шкатулку, подошла к кровати. Откинула покрывало. И легла. Легла в эту белую люльку, полную воспоминаний о снах, об утреннем солнце, будившем ее в погожий день, о слезах и горестях, которые, смешиваясь с пером, растворялись в глубинах подушки, о кошмаре, пролетевшем над головой в темноте ночи, о жаре болезни, о грезах накануне Рождества…

Майя прикрыла за собой знакомую дверь и вышла обратно в коридор. Синий мяч, забытый на подоконнике, упал и покатился наискосок, пересекая ее путь. Она подождала, пока затихнет скачущий звук, и направилась дальше. Она знала, куда идти. Само тело помнило расположение комнат, коридоров и переходов. Это в чужих домах и квартирах она ходила, разбивая себе голову о стены. Здесь ей был знаком каждый поворот, каждая выщербина на половице и трещина на двери. Это был ее дом. И по мере того, как она шла вперед, он наполнялся жизнью и к Майиным бледным щекам приливал румянец, и сердце билось все чаще, но на этот раз не от страха, а он горячащего кровь нетерпения…


 

Семья

Майя вошла в столовую. За массивным столом сидели Варя, мама, бабушка Ида и отец. Звякали приборы, лилась вода из графина в высокий бокал – за столом обедали. Майя приблизилась. Она стояла совсем рядом, но ее никто не замечал. Она видела, как красными гранями переливается вино в хрустальном графине, вдыхала аромат запеченного с травами мяса, смотрела на мягкую пористую поверхность ломтей свежего, еще теплого хлеба. Это все не было сном, этот мир был реальным, наполненным и переполненным запахами и звуками.

– Варя, сядь прямо, – раздался звучный властный голос пожилой женщины. – Нечего висеть над тарелкой.

Варя выпрямила спину и недовольно засопела.

– Майя, садись к столу, – позвала Зинаида. – Как ты долго. Мы заждались.

Майя вздрогнула. Из-за спины матери вышел старик. Майя уставилась на него.

– Валериан?… Ты? – ахнула она.

Тот смущенно улыбнулся и выдвинул стул, предлагая Майе сесть. Она, все еще не веря своим глазам, обошла стол, села и схватила старика за руку.

– Филиппыч…

Тот склонился над ней. Майя отпустила его.

– Да, барышня, сейчас я вам приборы принесу, – произнес он и скрылся.

Майя посмотрела перед собой – рядом с тарелкой лежало все необходимое.

– Ага, у него целый день в голове черт-те что, – доложила Варя.

Бабка одернула ее.

– Варя!

Майя повернулась в сторону Иды. Ее встретил знакомый властный взгляд.

– Что-то ты бледная какая-то, – бесстрастно прокомментировала та. – Спала плохо?

Майя кивнула и посмотрела на отца. Тот сидел, не поднимал глаз. Он был занят едой, питьем и собственными мыслями и словно не замечал ни семьи, ни Майи. Вновь появившийся из-за спины Филиппыч положил Майе в тарелку ломоть мяса, приправил его соусом.

– Приятного аппетита, барышня!

– Спасибо, – машинально отозвалась Майя.

Никто из сидящих за столом не удивился ее приходу. Здесь был еще один обычный день, еще один совместный обед, еще одно собрание семьи за большим столом. Майя повернулась к Зинаиде.

– Мама…

Та остановила ее движением руки.

– Майя, деточка, потом разговоры, давай сначала поедим. Майя послушно взялась за приборы, отрезала кусочек мяса, поднесла вилку ко рту и… опустила ее. У нее не было аппетита. Но не она одна за этим столом не хотела есть. Варя крошила свой хлеб и разводила соус узором по всей тарелке. Время от времени она исподтишка поглядывала на Майю. Наконец она не выдержала.

– А я тебя сразу узнала, – с торжеством на весь стол заявила она. – Ну, я сначала подумала, что ты какая-то самозванка, а потом смотрю, и правда – ты!

– Варя! – взмолилась мать.

– Да надоело уже! – взбунтовалась Варя, откладывая вилку. – Ну не хочу я больше есть.

Она сорвала салфетку, спрыгнула со стула и подбежала к Майе. Вынула что-то из кармана и положила на стол перед ней.

– На, держи! – сказала она.

Перед Майей на белую скатерть стола легли ее потерянные часики.

Варя вернулась на свое место. Майя машинально взглянула на циферблат. Он был пуст – на нем не было ни стрелок, ни делений, ни часов, ни минут. Времени не было. Она посмотрела на отца. Тот молчал. Майя не выдержала, заговорила.

– Я не понимаю…

– Ты их у озера обронила, а я и подобрала. Чего тут понимать! – не выдержала Варя. Она прямо ерзала на стуле от нетерпения.

– Варвара Андреевна! – раздалось грозное предупреждение бабушки.

Но Варе было шесть лет, и она уже умела обходиться со всеми родственниками. Она обезоруживающе улыбнулась Иде и повернулась к Майе.

– Понимаешь, – радостно, словно сказку, начала рассказывать она. – Мы умерли, но оказалось, что смерти вроде как нет. В общем, есть такие разные… слои. В этом слое ты жив, а в том давно мертв. А в третьем вообще никогда не родишься. Для живых эти слои не пересекаются, а для мертвых они – как воздух. Ну, из-за того, что времени нет, какая разница, где быть, в прошлом или настоящем? В общем, мы все встретились, а ты выпала. Пропала. Тебя нигде не было. Вообще нигде. Папа чудом нашел тебя. Ты была среди живых, но… какая-то странная.

– Варвара, – вновь угрожающе прозвучал голос бабушки.

– Ну, хорошо, хорошо, – Варя продолжила. – Папа не хотел оставаться без тебя. Он так тебя искал!

– Зачем? – спросила Майя.

Все знали, к кому относится ее вопрос. Но отец молчал. Не молчала Варя.

– Как зачем? – продолжала она. – Мы же семья. Папа хотел, чтобы мы опять были вместе…

– Мало ли чего он хотел! – в голосе Иды звенел металл.

– Мама, пожалуйста, перестаньте, – попросила Зинаида.

– Понимаешь… – Варя ткнула пальцем в сторону отца, желая что-то объяснить, но Зинаида поймала ее руку.

– Варя, нельзя показывать пальцем! И замолчи немедленно, – твердо сказала она.

За столом воцарилось напряженное молчание. Наконец Ида отложила нож и вздохнула.

– Чего уж теперь, Зинаида, надо договаривать, – она подняла глаза на Майю. – Все мы виноваты. Все. И никто. На всех своя вина. А присмотришься, вроде ничего особенного и не было. Ну, ссорились, обижались, дверьми хлопали– с кем не бывает. Все так живут… Вы с Варей вообще бедовые были. Слова поперек не скажи. А Зинаида и потакала. Все разрешала, души не чаяла. Вот вроде все с любовью делала. А что получилось? Выросли злющие, своевольные, капризные… Никакого сладу. И Андрей. На все готов. Ради тебя вообще убить мог, – она помолчала, обводя глазами затихший стол. – Они вас как будто разобрали, Зинаида Варю, а отец тебя. А я… Я не смогла унять вас всех. Иначе как-то надо было, не так…

Она вздохнула.

– Говорили, здесь плохое место, проклятая земля,– она усмехнулась, однако ее улыбка была печальной. – Я не знаю…

Заметив, что Зинаида что-то хочет сказать, она предостерегающе подняла руку.

– Слишком удобно – что случись, всегда можно откреститься: «Так это плохое место, дурная память, проклятая земля…»

Майя не сводила взгляда с отца. Он сидел неподвижно, рассеянно слушая мать.

– Но тогда и правда, сначала, как дурные знаки, появились эти черные цветы. А после все и случилось…

…Лиза забрала бумаги и небольшую коробочку с медальоном, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Во всем доме стало так тихо, что, казалось, можно услышать самые потаенные и скрытые звуки течение соков внутри стеблей сумеречных комнатных растений, гул горячего воздуха над огнем в камине, биение мухи в плотных узлах паучьей сети и торопливые приближающиеся шаги…

С грохотом распахнулась дверь. На пороге стоял Андрей. Его костюм был в беспорядке, волосы растрепаны, глаза блуждали. Он был расстроен и взбешен. Из своего кресла, неподвижная и величественная, как будто неживая, за ним наблюдала мать.

Чего пришел? раздался ее спокойный голос.

Как ты могла!? только и смог выговорить он. Старуха усмехнулась. Тяжело встала. Сын ей был не соперник.

Она повернулась к нему спиной, оперлась руками на стол.

Андрей, ее голос был даже нежен. Смирись. Я поступила так, как считала нужным. И не тебе меня учить.

Но это жестоко! Зачем? Я хочу, чтобы у них все было… Не оборачиваясь, она стояла к нему спиной и смотрела в стену.

На стене, непропорционально увеличенная, колебалась ее тень.

Значит, мы хотим одного и того же, сказала она. Ненависть. Она чувствовала ненависть позади себя. Андрей молчал, но ей не надо было поворачиваться для того, чтобы увидеть его лицо, искаженное яростью и болью. Ей стало не по себе. Это был тупик. Необратимость вступила в свои права. Уже ничего нельзя было изменить. Сын этого не чувствовал. Он вообще сейчас ничего не чувствовал, кроме бессильной ненависти. А она побледнела.

Будь… будь ты проклята! прошептал он.

Верил ли он в силу этих слов? Имели ли они свою власть? Кто знает.

Старуха захотела обернуться, но тут что-то в густых зарослях растений, составленных в углу, привлекло ее внимание. Она присмотрелась. Ей почудилось или в самом деле там кто-то стоял?…

Внезапно со всех сторон раздался странный шелестящий звук. Ида вздрогнула. Прислушалась. Это был песок. Звук стремительно осыпающегося песка, знак приближающейся беды и исполнения проклятья. Постепенно он становился грохотом, пол дрожал под набиравшим силу исполинским напором. Взгляд старухи заметался, кровь с шумом застучала в висках, дыхание сбилось, и волна отчаянной тоски поднялась в груди.

Андрей, прошептала она.

Обернулась. Но сына не было. Ида с ужасом смотрела, как горячий, почти видимый жар, раскачивал воздух в полумраке гостиной. Она покачнулась. Рука беспомощно схватила пустоту вместо края кресла.

Сгинь, прохрипела старуха.

Но было поздно… Ее глаза первыми потеряли свою силу. Она не видела комнаты, огня в камине, стен, потолка. Она уже смотрела совсем в другой мир. В тело проник вечный холод, сковал кровь в сосудах и подобрался к самому сердцу.

Старуха вскрикнула и повалилась на бок. Подлокотник кресла, выточенный в виде когтистой тигриной лапы, пробил ее висок. Хлынула кровь.

Мир в ее глазах треснул. И в образовавшиеся щели полетела черная пыль…

– Андрей не убивал меня. Может, и хотел, но он ничего не сделал. Все произошло случайно, – из каких-то глубин донесся до Майи голос Иды. – А вскоре и всей семьи не стало. Постепенно мы все оказались здесь. Зинаида, Варя, я и Андрей. Недоставало одной – тебя.

Майя сидела на стуле, обхватив посиневшими от напряжения пальцами колени. Она не дышала, ее сердце не билось, она словно растворилась, смешалась с воздухом этой комнаты.

– Были способы вернуть тебя… Все плохие. Но твоего отца невозможно было переубедить. Он был готов на все. Но тут все оказались при своем мнении… – она покосилась в сторону Филиппыча. – Тот снимок мог стать ключом, а оказался фальшивым. Копией. Пустышкой. Ничего не вышло. Андрей потерял все. Тебя, себя, надежду на прощение…

Майя посмотрела на отца. Тот встал и зажег фитиль в высокой стеклянной лампе. Майя с удивлением заметила, что в комнате стемнело. За окнами скопилась густая ночь, оттуда не доносилось ни шороха, ни звука. Отец подошел к стене и высоко поднял лампу над головой. В темноте проступили изображения, которые Майя уже однажды видела. В неверном освещении прекрасные многофигурные композиции каменного барельефа колебались, словно были живыми, двигались или танцевали. Отец повернулся к Майе.

– Ты знаешь, что это?

Майя сначала кивнула, потом подумала и отрицательно покачала головой. Она не отрываясь, смотрела на отца. На его осунувшееся лицо, на глубокую морщину, рассекшую лоб.

– Когда-то прекрасный райский сад опустел. Жизнь и свет ушли оттуда. Он умер, древо высохло, растения завяли. Мертвые цветы взошли совсем в другом месте. И другие силы населили этот сад. Посмотри, – сказал он Майе.

Она проследила в направлении его руки. Высеченные из камня фигуры людей тонули в живописных зарослях. Стебли обвивали их тела. Листья и соцветья сплетали затейливый узор над головами. Майя с недоумением перевела взгляд на отца.

– Я не понимаю…

– Он стал местом, из которого нельзя выбраться. Замкнутым лабиринтом. Западней. Мы не можем выйти отсюда. Наши ошибки – это наши ловушки. Стебли и стволы этих растений свивают прекрасную… клетку. Здесь опять есть время. И оно очень медленно течет. Мы вынуждены оставаться здесь. И ждать.

Он опустил лампу. Черный дым поднялся кверху и растворился в темноте.

– Если бы ты была с нами… со мной, возможно, этот сад вновь стал бы райским. Без тебя он черный и пустой.

Майя присмотрелась. В глазах отца стояли слезы. И она шагнула к нему. Прижала ладони к его вискам. Она знала, что нельзя дать его слезам пролиться. Майя приникла к его груди, вдохнула такой знакомый запах, и ее веки сомкнулись…

Возможно, прошло мгновение. Возможно, вечность. Возможно, смерть и есть необъяснимое колебание материи, когда кажется, что всего лишь упала капля, а для всего мира прошли столетия…

Когда Майя открыла глаза, отца уже рядом не было. Он сидел вместе со всей семьей за столом. Майя смотрела на них, переводя взгляд с матери на Иду, с нее на отца, на сестру, на Филиппыча. Она внимательно всматривалась в родные глаза, знакомые лица, в положения рук и тел. У нее похолодели кончики пальцев. Все они сидели молча, спокойно, сосредоточенно глядя перед собой, и даже шкодливая Варвара затихла.

– Подождите, – с трудом произнесла Майя. – Подождите… Какая-то фотография и этот чертов сад… Я ничего не понимаю… Это же мой дом. Я хочу здесь остаться! Мне некуда идти. Я столько лет искала его. Вас. Нашла. Все вспомнила! Почему же вы теперь молчите?…

Волнение поднималось у нее в груди. Варя обвела взглядом семью и вздохнула. Опять надо было все брать на себя.

– Все не так просто… Понимаешь, Майя, ты уже не с нами. Дело ведь не совсем в той фотографии. А в том, что ты не с нами, ты уже давно в том, другом мире. Там люди, которые любят тебя. Они – твоя семья. А мы…

– А вы – тени прошлого? – Майя встала. – Понятно, вы здесь все решили, а меня кто-нибудь спросил?

Майю душили подступающие слезы.

– Не мы все решаем, Майя, – произнесла Ида.– Даже когда нам кажется, что решаем мы, это совсем не так.

– Но зачем я тогда здесь?– шепотом, боясь сорваться в рыдания, спросила Майя.

– Чтобы вернуть воспоминания. И освободиться. И избавиться от нас – «теней прошлого», – улыбнулась Варя.

– Но… – Майя растерянно посмотрела на отца.

– Всему свое время, – его голос звучал спокойно, но когда он поднял на нее глаза, она увидела в них печаль неизбежной разлуки.– А пока… Ты проснешься, откроешь глаза, и тебе все покажется сном. Одним сном, который так долго тебе снился…

Из глаз Майи хлынули слезы.

– А если я не хочу! Я не хочу. Мне не нужен сон! – прокричала она сквозь рыдания. – Мне не нужны воспоминания. Мне ничего не нужно! Мне нужны вы! Я хочу остаться! Здесь! С вами! С тобой! С мамой! Навсегда!

Удар. Она подняла мокрые ресницы. Майя одна сидела в почерневшей от времени пустой комнате. Стол покрывали истлевшая скатерть и слой пыли, надколотую посуду затянуло паутиной. Из углов поднимались какие-то шорохи, ото всюду слышались торопливые шаги, хлопали двери, кричали птицы…

– Майя! – доносилось со всех сторон. – Майя, где ты?!

– Отец… – произнесла Майя, вставая.

– Мама! – закричала она. – Отец!

И тут раздался удар. По стенам во все стороны разбежались трещины, пахнуло султанами пыли, с потолка полились струи осыпающегося мела. Еще удар. Стены начали крошиться, ломаться и складываться. Майя вскинула руки навстречу надвигающемуся потолку. Дом обрушился на ее голову потоком камней. Майя исчезла.


 

Эпилог

Несколько высохших кленовых листьев увязались в стайку и, покружив по мощеной булыжниками дороге, вильнули вслед за ветром куда-то в сторону.

Осень все еще держалась в отдалении и не наступала. Но и лето прошло. Этот узкий просвет межсезонья встречали молчаливые ряды деревьев, шурша на холодном ветру кронами, густо прокрашенными яркими красками. Они не выглядели спящими, но внутри них, в глубине их стволов, животворные соки текли, замедляясь и сворачиваясь.

Как быстро пролетело лето. Это зимние дни, путаясь в ранних сумерках, заканчиваются, едва начавшись, и от этого тянутся и тянутся с удручающей бесконечностью длинной бессонной ночи. Летний день в городе пробегает незаметно. Не успеешь оглянуться, а уже небо, словно надрезанное исполинской бритвой, вытекает закатом с западного края. Однако эта рана быстро затягивается, и сумерки опускаются на утомленную жарой землю.

Резкий порыв северного ветра, предвестника наступающих холодов, вырвал синюю шаль из рук высокой стройной женщины, выходившей за ограду кладбища. Она поймала запутавшийся в потоках воздуха край и поплотнее запахнула его на груди. У ворот ее ждала машина. Ей пора было возвращаться в город, но она задержалась. Она не могла не заехать сюда сегодня.

«Вот так, – думала она, шагая по плитам дорожки, – еще одна могила…» На этом кладбище были похоронены ее мать и отец, и она часто бывала здесь. Она не верила ни в одну из песен, прославляющих бессмертный путь души, но регулярно приезжала сюда на дни рождения и смерти усопших. Привозила цветы, давала деньги и указания вечно пьяным сторожам, сама наводила порядок в крошечном саду за небольшой кованой оградой. Сидела на скамейке, смотрела на цветы, портреты на камне, курила…

Странно, пополняясь все прибывающими усопшими, кладбище, это средоточие неживого, существовало, подчиняясь законам развивающегося организма. Оно разрасталось, и все новый и новый печальный груз принимали раскрытые жадные земляные рты. Смыкаясь в одних местах, они открывались поодаль, горизонт давно отступил, и ту могилу, которую навещала сегодня эта женщина, уже непросто было отыскать в разветвлении новых улиц этого вечного города.

Перед тем как выйти за ограду, женщина обернулась. Красивое лицо, нежная кожа, прозрачная жилка на виске. Ей было немногим больше сорока. Она спокойно смотрела на золоченые купола кладбищенской церкви. Купола молча смотрели на нее. Что было в ее взгляде? Гнев, боль, отчаяние, разочарование? Нет. В ее глазах были радость, печаль и высокое осеннее небо. Она улыбнулась и вышла за ворота.

Скандал с разрытой могилой и сошедшим с ума следователем был подавлен в корне. Мощные силы были приведены в действие и, несмотря на изнывающих от нетерпения репортеров, которые уже успели отойти от недавнего «падения дома на набережной» и жаждали новых сенсаций, в прессу об этом событии не просочилось почти ни строчки. Только какая-то неприметная районная газетенка тиснула заметку в череде новостей о том, что «среди ночи на кладбище майор милиции, находясь в невменяемом состоянии, в одиночку вырыл могилу недавно усопшей. Прибывший наряд обнаружил его лежащим в бесчувственном состоянии, на краю ямы. На вопросы майор не отвечал, о причинах своего поступка не докладывал. Могилу засыпали, майора доставили сначала в участок, потом в лечебницу. Инцидент исчерпан».

Заметка была исполнена в телеграфном стиле и из нее, естественно, невозможно было узнать, что все присутствовавшие в ту ночь на кладбище столкнулись с настоящей чертовщиной. И что дело о череде смертей, которое вел тот самый майор, бесславно зашло в тупик, что бесследно пропал один из ценных вещдоков – маленькие женские часики, принадлежавшие одной из фигуранток, а сам майор задержался в лечебнице.

Когда прошло время и он, мнению врачей, окончательно излечился, майор сам упросил, чтобы его не выписывали. Поскольку содержание его было необременительным, а нянечка Полина Егоровна ушла, сославшись на разбушевавшийся радикулит и козни беспутного тестя, его оставили. Майор поселился в небольшой комнатенке под лестницей, постепенно вник во все премудрости местного хозяйства и вскоре везде, где это только было возможно, насадил комнатных растений. Сначала руководство без энтузиазма восприняло инициативу новоявленного садовника, но потом, глядя на то, как умиляются зеленым побегам неуравновешенные пациенты, решило майора не трогать и даже поощрить.

Его так и прозвали «Майором». Он прижился на новом месте, закорешился кое с кем из санитаров и пациентов, но даже в самых доверительных беседах, которые так сладко лились в темноте и тишине заснувших коридоров, никогда не вспоминал того, что увидел тогда, на краю вырытой им могилы. Он и сам был бы рад забыть это, но память давала отдых только днем. Каждую ночь его сердце начинало бешено колотиться и, обхватив себя руками, майор замирал в своем углу. Он знал, что до утра у него перед глазами будет стоять эта картина – вывороченные комья кладбищенской земли, сдернутая крышка, валяющаяся рядом, и совершенно пустой гроб, в который он и опустил, как было велено, маленькие часики, украшенные россыпью драгоценных камней.

На другом конце земли догорал прекрасный и безмятежный тропический закат. Было тихо. В воздухе пахло солью и нектаром. Волны накатывали на берег и, шурша, отступали обратно. Теплый ветер доносил крики чаек и детский смех. Молодой человек лежал, вытянувшись на песке, закрыв глаза и не шевелясь. Слушал звуки моря…

Наконец, он потянулся, сел и осмотрелся. Песчаная коса была пустынной в этот час. Влажный, почти видимый воздух обступал со всех сторон. Тишина, покой и теплый ветер. Строй остролистных пальм. Аромат магнолии…

Как же он хотел сюда приехать… Он обхватил лицо руками, потер глаза, лоб. Хотел, но не один.

Молодой человек вздохнул. Встал. Красный шар солнца уже коснулся краем воды. В темнеющем куполе неба над головой проступал туманный след Млечного Пути. Если бы она могла сейчас это увидеть…

Ему хотелось пить, и он побрел через пляж в сторону белеющего полированным камнем флигеля гостиницы.

К старому дому на краю деревни подъехали два автомобиля. Остановились у высокого черного дерева. Женщина из легковушки вышла на шуршащую опавшими листьями дорогу и помахала сидящим в другой машине. Она поднялась по ступеням, с трудом всунула ключи в проржавевшие старые замки и провернула три оборота.

Недавно, после знаменитого падения жилого дома, в котором она сдавала квартиру одной своей клиентке, она едва не отошла от дел, переживая о случившемся. Тогда все словно с ума посходили. Столько шума было в прессе… Чудом никто не пострадал, но дом, по стене которого прошла огромная трещина, рухнул на глазах жильцов и чиновников. Разбирательство обещало быть долгим, нудным и безнадежным.

Успокоившись после тех волнительных событий, она решила заняться жильем в пригороде. Этот дом выставили на продажу с месяц назад. Ее помощники съездили, все осмотрели, промерили электрической рулеткой, потопали по половицам, проверили печные трубы и нашли, что дом на любителей, старый, странный, на краю озера, на отшибе, но в приличном состоянии и, если кое-что здесь отремонтировать, вполне сгодится. А сухое дерево на въезде можно и спилить…

С первыми клиентами они встретились на краю шоссе и направились по узкой дороге через лес. Голые ветви хлестали по стеклам двигавшихся друг за другом автомобилей.

Семья, муж и жена, вели себя сдержано. Долго ходили по первому этажу, придирчиво простукивали пол и стены и все спрашивали и спрашивали. О правах на землю, о соседях, солнечной стороне, водопроводе, газоснабжении. Она открывала двери, показывала, рассказывала, объясняла, в одном месте хвалила, в другом помалкивала, в третьем советовала, в общем, работала, как обычно. Осмотрев первый этаж, все трое собрались у лестницы. Мужчина вышел, неся в руках старый мяч.

– Нашел в комнате, – пояснил он и отбросил его в сторону.

Ударившись несколько раз об пол, мяч откатился к противоположной стене.

– Понимаете, у нас большая семья, двое маленьких детей, бабушка… – сказала его жена, провожая глазами линялый голубой шар.

– Но тогда это то, что вам надо, – заявила женщина. – Место замечательное, тишина, свежий воздух, до города недалеко. А наверху несколько спален. Есть две смежные – чудесные комнаты, прекрасно подойдут для детских. Пойдемте, я вам покажу.

Они направились по лестнице на второй этаж. Пересекли небольшую площадку и уже собирались было свернуть в коридор, как вдруг мужчина случайно задел серую ткань, затягивавшую всю стену. Ткань рухнула на пол, облако пыли повисло в воздухе.

– Какой неловкий! – воскликнула его жена.– Пойдемте скорее, у меня аллергия!

Компания исчезла в коридоре. Когда пыль рассеялась, оказалось, что ткань скрывала картину– большой групповой портрет во всю стену. В центре в массивном кресле сидела пожилая женщина с высоко зачесанными надо лбом седыми волосами. Рядом стояли мужчина и женщина, похоже, муж и жена. Их дети, две девочки, играли на полу в ногах старухи. Из-за портьеры выглядывала фигура старика, очевидно слуги.

На первый взгляд не было ничего необычного в этом изображении. Мирная картина, счастливая семья… Но почему-то безотчетной тревогой наполнялось сердце всякого, смотрящего на нее.

Отчего? Неизвестно…

Впрочем, как и многое другое в нашей жизни.

 

P.S. Скрипнула дверь. Осторожные шаги раздались в полутемном номере гостиницы. Здесь тоже пахло морем и цветами. Девушка, лежащая на кровати, шевельнулась. С подушки на пол соскользнула книга. В скудном свете мелькнуло название «Архитектор снов», крупно набранное на обложке. Молодой человек прикрыл за собой дверь, подошел. Склонился над девушкой, вдохнул аромат ее сонного тела. Осторожно коснулся горячего плеча…

– Майя, – прозвучал в тишине его шепот. – Ты спишь?

Она не спала. Некоторое время назад она проснулась и лежала в полумраке, прислушиваясь к шороху волн и перезвону ветра в пальмовых листьях. Ей захотелось рассказать ему о том сне, что приснился ей, пока он ходил по берегу в поисках ее сандалии, затерявшейся днем где-то в песке пляжей.

Но она только улыбнулась и потянула его к себе. Она всмотрелась в диск часиков на запястье – было еще слишком рано.

Сны могли подождать…

 

КОНЕЦ

 

Просмотров: 277

Вернуться в категорию: Растения

© 2013-2020 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.