рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









ЗАРЕВО МГНОВЕНИЙ

 

В закатном зареве мгновений, твоих или моих,

Я вижу, как сгорает гений, как возникает стих,

В закатном зареве мгновений докучный шум затих.

 

Воспламененное Светило ушло за грань морей,

И в тучах краски доживают всей роскошью своей,

Чего в них больше – аметистов, рубинов, янтарей?

 

К чему свой взор случайно склонишь, то даст тебе ответ,

В одном увидишь пламя счастья, в другом

услышишь «Нет».

Но все, на что свой взгляд уронишь, восхвалит

поздний свет.

 

Прозрачность, нежность, и чрезмерность, все слито

в забытьи,

В последний раз мы их коснемся в предсмертном бытии,

И мы поймем, что эти краски –твои или мои

 

И мы поймем, как полнозвучно поет волна морей,

Когда дневное отшумело, и Ночь, во сне, бодрей,

И все ночное, незаметно, идет скорей, скорей.

 

Вот, все воздушней аметисты, рубины, янтари,

Все, что во внешнем – еле слышно, все ярко – что внутри,

Мгновенье пышного Заката – последнее – гори!

 

 

ОГОНЬ

 

Не устану тебя восхвалять,

О, внезапный о страшный, о вкрадчивый,

На тебе расплавляют металлы,

Близ тебя создают и куют.

Будем как Солнце

 

ОГОНЬ

 

 

Огнепоклонником я прежде был когда‑то,

Огнепоклонником останусь я всегда

Мое индийское мышление богато

Разнообразием рассвета и заката,

Я между смертными – падучая звезда.

 

Средь человеческих бесцветных привидений,

Меж этих будничных безжизненных теней,

Я вспышка яркая, блаженство исступлении,

Игрою красочной светло венчанный гений,

Я праздник радости, расцвета, и огней.

 

Как обольстительна в провалах тьмы комета!

Она пугает мысль и радует мечту.

На всем моем пути есть светлая примета,

Мой взор – блестящий круг, за мною – вихри света,

Из тьмы и пламени узоры я плету.

 

При разрешенности стихийного мечтанья,

В начальном Хаосе, еще не знавшем дня,

Не гномом роющим я был средь Мирозданья,

И не ундиною морского трепетанья,

А саламандрою творящего Огня.

 

Под Гималаями, чьи выси – в блесках Рая,

Я понял яркость дум, среди долинной мглы,

Горела в темноте моя душа живая,

И людям я светил, костры им зажигая,

И Агни светлому слагал свои хвалы.

 

С тех пор, как миг один, прошли тысячелетья,

Смешались языки, содвинулись моря

Но все еще на Свет не в силах не глядеть я,

И знаю явственно, пройдут еще столетья,

Я буду все светить, сжигая и горя.

 

О, да, мне нравится, что бело так и ало

Горенье вечное земных и горних стран

Молиться Пламени сознанье не устало,

И для блестящего мне служат ритуала

Уста горячие, и Солнце, и вулкан.

 

Как убедительна лучей растущих чара,

Когда нам Солнце вновь бросает жаркий взгляд,

Неисчерпаемость блистательного дара!

И в красном зареве победного пожара

Как убедителен, в оправе тьмы, закат!

 

И в страшных кратерах – молитвенные взрывы:

Качаясь в пропастях, рождаются на дне

Колосья пламени, чудовищно‑красивы,

И вдруг взметаются пылающие нивы,

Устав скрывать свой блеск в могучей глубине.

 

Бегут колосья ввысь из творческого горна,

И шелестенья их слагаются в напев,

И стебли жгучие сплетаются узорно,

И с свистом падают пурпуровые зерна,

Для сна отдельности в той слитности созрев.

 

Не то же ль творчество, не то же ли горенье,

Не те же ль ужасы, и та же красота

Кидают любящих в безумные сплетенья,

И заставляют их кричать от наслажденья,

И замыкают им безмолвием уста

 

В порыве бешенства в себя принявши Вечность,

В блаженстве сладостном истомной слепоты,

Они вдруг чувствуют, как дышит Бесконечность,

И в их сокрытостях, сквозь ласковую млечность,

Молниеносные рождаются цветы.

 

Огнепоклонником Судьба мне быгь велела,

Мечте молитвенной ни в чем преграды нет.

Единым пламенем горят душа и тело,

Глядим в бездонность мы в узорностях предела,

На вечный праздник снов зовет безбрежный

Свет.

 

 

Огонь в своем рожденьи мал,

Бесформен, скуден, хром,

Но ты взгляни, когда он, ал,

Красивым исполином встал,

Когда он стал Огнем!

Огонь обманчив, словно дух:–

Тот может встать как тень,

Но вдруг заполнит взор и слух,

И ночь изменит в день.

Вот, был в углу он, на полу,

Кривился, дымно‑сер,

Но вдруг блестящей сделал мглу,

Удвоил свой размер

Размер меняя, опьянил

Все числа, в сон их слив,

И в блеске смеха, полон сил,

Внезапно стал красив.

Ты слышишь? слышишь? Он поет,

Он славит Красоту,

Вот – вот, до Неба достает,

И вьется налету!

 

 

Я закрываю глаза, и в мечтании

Вижу повсюду сияющий Свет,

Вижу Огонь я во всем Мироздании,

В травках, в росинках, в спиралях планет.

 

Вижу я Землю – сестрой меж планетами,

Землю опять ощущаю Землей,

Горы, долины, сады с их расцветами,

Ценные камни с подземною мглой.

 

Медное небо, отяжелелое,

Грозно нависло над знойной пустыней,

В нем Электричество белое,

С роскошью желтых изломанных линий,

Желтых, и красных, лазурно‑зеленых,

В безднах эфирностей синих,

Тучи как горы, там замки на склонах,

Кони из пламени в вышних пустынях.

 

Снова я в Индии. Да, но не в той,

Где побывал соглядатаи ничтожный,–

В Индии древней, в отчизне святой,

Данной для всех, опьяненных мечтой,

В цельной, навек непреложной.

 

И меж светлоликих, меж дважды рожденных,

Открывши на миг в Запредельное дверь,

При свете огней, благовонно‑зажженных,

Я слушаю Бурю теперь.

 

 

Рудра, красный вепрь Небес,

Ниспосылатель алых жгутов,

Отец стремительных Марутов,

В вихре огненных завес,

Гений Бури,

Враг Лазури,

Пробежал и вдруг исчез.

 

Где он почву Неба роет?

Образ пламенных чудес,

Вон, он там рычит и воет,

Между облачных зыбей

Тучи молнией своей

Беспокоит.

 

Рудра шлет блестящесть вод,

Льет их током плодородным,

Но, порвавши небосвод,

Вдруг пожар в домах зажжет,

Быть он добрым устает,

Хочет быть свободным.

 

Рудра‑Сива, Смерть‑Любовь,

Губит Жизнь, и любит вновь,

Равнодушен к звукам стона,

Вепря красного клыки

Ранят тело, рвут в куски,

Но в траве у склона,

Где убит был Адонис,

Лепестки цветов зажглись,

Дышит анемона.

 

Рудра‑Сипа, Смерть‑Любовь,

Смерть‑Бессмертье, Пламя‑Кровь,

Радуга над Морем,

Змеи молний, ток дождей,

Вечность зыбкая страстей,

Здесь мы Грому вторим!

 

 

Огонь приходит с высоты,

Из темных туч, достигших грани

Своей растущей темноты,

И порождающей черты

Молниеносных содроганий.

Огонь приходит с высоты,

И, если он в земле таится,

Он лавой вырваться стремится,

Из подземельной тесноты,

Когда ж с высот лучом струится,

Он в хоровод зовет цветы.

 

Вон лотос, любимец стихии тройной,

На свет и на воздух, над зыбкой волной,

Поднялся, покинувши ил,

Он Рай обещает нам с вечной Весной,

И с блеском победных Светил.

 

Вот пышная роза, Персидский цветок,

Душистая греза Ирана,

Пред розой исполнен влюбленных я строк,

Волнует уста лепестков ветерок,

И сердце от радости пьяно.

 

Вон чампак, цветущий в столетие раз,

Но грезу лелеющий век,

Он тоже оттуда примета для нас,

Куда убегают, в волненьи светясь,

Все воды нам ведомых рек.

 

Но что это? Дрогнув, меняются чары,

Как будто бы смех Соблазнителя‑Мары,

Сорвавшись к долинам с вершин,

Мне шепчет, что жадны, как звери, растенья,

И сдавленность воплей я слышу сквозь пенье,

И если мечте драгоценны каменья,

Кровавы гвоздики и страшен рубин.

 

Мне страшен угар ароматов и блесков

расцвета,

Все смешалось во мне,

Я горю как в Огне,

Душное Лето,

Цветочный кошмар овладел распаленной

мечтой,

Синие пляшут огни, пляшет Огонь золотой,

 

Страшною стала мне даже трава,

Вижу, как в мареве, стебли немые,

Пляшут и мысли кругом и слова.

Мысли – мои? Или, может, чужие?

 

Закатное Небо. Костры отдаленные.

Гвоздики, и маки, в своих сновиденьях

бессонные.

Волчцы под Луной, привиденья они,

Обманные бродят огни

Пустырями унылыми.

Георгины тупые, с цветами застылыми,

Точно их создала не Природа живая,

А измыслил в безжизненный миг человек.

Одуванчиков стая седая

Миллионы раздавленных красных цветов,

Клокотанье кроваво‑окрашенных рек.

Гнет Пустыни над выжженой ширью песков.

Кактусы, цепкие, хищные, сочные,

Странно‑яркие, тяжкие, жаркие,

Не по‑цветочному прочные,

Что‑то паучье есть в кактусе злом,

Мысль он пугает, хоть манит он взгляд,

Этот ликующий цвет,

Смотришь – растенье, а может быть – нет,

Алою кровью напившийся гад?

 

И много, и много отвратностей разных,

Красивых цветов, и цветов безобразных,

Нахлынули, тянутся, в мыслях – прибой,

Рожденный самою Судьбой.

 

Болиголов, наркоз, с противным духом,–

Воронковидный венчик белены,

Затерто‑желтый, с сетью синих жилок,–

С оттенком Буро‑красным заразиха,

С покатой шлемовидною губой,–

Подобный пауку, офрис, с губою

Широкой, желто‑бурою, и красной,–

Колючее создание, татарник,

Как бы в броне крылоподобных листьев,

Зубчатых, паутинисто‑шерстистых,–

Дурман вонючий, мертвенный морозник,–

Цветы отравы, хищности и тьмы,–

Мыльнянка, с корневищем ядовитым,

Взлюбившая края дорог, опушки

Лесные и речные берега,

Места, что в самой сущности предельны,

Цветок любимый бабочек ночных,–

Вороний глаз, с приманкою из ягод

Отливно‑цветных, синевато‑черных,–

Пятнадцатилучистый сложный зонтик

Из ядовитых беленьких цветков,

Зовущихся – так памятно – цикутой,–

И липкие исчадия Земли,

Ужасные растенья‑полузвери,–

В ленивых водах, медленно‑текущих,

В затонах, где стоячая вода,

Вся полная сосудцев, пузырчатка,

Капкан для водной мелочи животной,

Пред жертвой открывает тонкий клапан,

Замкнет его в тюремном пузырьке,

И уморит, и лакомится гнилью,–

Росянка ждет, как вор, своей добычи,

Орудием уродливых железок

И красных волосков, так липко‑клейких,

Улавливает мух, их убивает,

Удавливает медленным сжиманьем –

О, краб‑цветок! – и сок из них сосет,

Болотная причудливость, растенье,

Которое цветком не хочет быть,

И хоть имеет гроздь расцветов белых,

На гада больше хочет походить.

Еще, еще, косматые, седые,

Мохнатые, жестокие виденья,

Измышленные дьявольской мечтой,

Чтоб сердце в достовернейшем, в последнем

Убежище, среди цветов и листьев,

Убить.

 

Кошмар! уходи, я рожден, чтоб ласкать и любить!

Для чар беспредельных раскрыта душа,

И все, что живет, расцветая, спеша,

Приветствую, каждому – хочется быть,

Кем хочешь, тем будешь, будь вольным, собой,

Ты черный? будь черным мой цвет голубой,

Мой цвет будет белым на вышних горах,

В вертепах я весел, я страшен впотьмах,

Все, все я приемлю, чтоб сделаться Всем,

Я слеп был я вижу, я глух был и нем,

Но как говорю я – вы знаете, люди,

А что я услышал, застывши в безжалостном Чуде,

Скажу, но не все, не теперь,

Hei слов, нет размеров, ни знаков,

Чтоб таинство блесков и мраков

Явить в полноте, только миг – и закроется дверь,

Песчинок блестящих я несколько брошу,

Желанен мне лик Человека, и боги, растенье,

и птица, и зверь,

Но светлую ношу,

Что в сердце храню,

Я должен пока сохранять, я поклялся, я клялся – Огню.

 

 

Буря промчалась,

Кончен кошмар.

Солнце есть вечный пожар,

В сердце горячая радость осталась.

 

Ждите. Я жду.

Если хотите,

Темными будьте, живите в бреду,

Только не лгите,

Сам я в вертепы вас всех поведу.

 

Если хотите,

Мысли сплетайте в лучистые нити,

Светлая ткань хороша, хороша,

Только не лгите,

К Солнцу идите, коль Солнца воистину хочет

душа.

 

Все совершится,

Круг неизбежен,

Люди, я нежен,

Сладко забыться.

Пытки я ведал. О, ждите. Я жду.

Речь от Огня я и Духа веду!

 

 

Лучи и кровь, цветы и краски,

И искры в пляске вкруг костров –

Слова одной и той же сказки

Рассветов, полдней, вечеров.

 

Я с вами был, я с вами буду,

О, многоликости Огня,

Я ум зажег, отдался Чуду,

Возможно счастье для меня.

 

В темнице кузниц неустанных,

Где горн, и молот, жар и чад,

Слова напевов звездотканных

Неумолкаемо звучат.

 

С Огнем неразлучимы дымы,

Но горицветный блеск углей

Поет, что светлы Серафимы

Над тесной здешностью моей.

 

Есть Духи Пламени в Незримом,

Как здесь цветы есть из Огня,

И пусть я сам развеюсь дымом,

Но пусть Огонь войдет в меня,

 

Гореть хотя одно мгновенье,

Светить хоть краткий час звездой –

В том радость верного забвенья,

В том праздник ярко‑молодой.

 

И если в Небе Солнце властно,

И светлы звездные пути,

Все ж искра малая прекрасна,

И может алый цвет цвести.

 

Гори, вулкан, и лейся, лава,

Сияйте, звезды, в вышине,

Но пусть и здесь – да будет слава

Тому, кто сжег себя в Огне!

 

ВОДА

 

Влажная пропасть сольется

С бездной эфирных высот

Таинство – Небом дается,

Слитность – зеркальностью вод.

Только Любовь

 

ВОДА

 

 

Вода, стихия сладострастия,

Вода, зеркальность наших дум,

Бездонность снов, безбрежность счастья,

Часов бегущих легкий шум.

 

То недвижимо‑безглагольная,

То с неудержною волной,

Но вечно легкая и вольная,

И вечно дружная с Луной.

 

И с Солнцем творческим слиянная,

То – гул, то – плеск, то – блески струй.

Стихия страстная и странная,

Твой голос – влажный поцелуй.

 

 

От капли росы, что трепещет, играя,

Огнем драгоценных камней,

До бледных просторов, где, вдаль убегая,

Венчается пеною влага морская

На глади бездонных морей,

Ты всюду, всегда, неизменно живая,

И то изумрудная, то голубая,

То полная красных и желтых лучей,

Оранжевых, белых, зеленых и синих,

И тех, что рождается только в пустынях,

В волненья и пеньи безмерных зыбей,

Оттенков, что видны лишь избранным

взорам,

Дрожаний, сверканий, мельканий, которым

Нельзя подыскать отражающих слов,

Хоть в слове бездонность оттенков блистает,

Хоть в слове красивом всегда расцветает

Весна многоцветных цветов.

 

Вода бесконечные лики вмещает

В безмерность своей глубины,

Мечтанье на зыбях различных качает,

Молчаньем и пеньем душе отвечает,

Уводит сознание в сны.

Богатыми были, богаты и ныне

Просторы лазурно‑зеленой Пустыни,

Рождающей мир островной

И Море – все Море, но в вольном

просторе

Различно оно в человеческом взоре

Качается грезой‑волной.

В различных скитаньях,

В иных сочетаньях,

Я слышал сказания бурь,

И знаю, есть разность в мечтаньях.

 

Я видел Индийское море, лазурь,

В нем волн голубые извивы,

И Красное море, где ласков корал,

Где розовой краскою зыбится вал,

И Желтое, водные нивы,

Зеленое море, Персидский залив,

И Черное море, где буен прилив,

И Белое, призрак красивый

И всюду я думал, что всюду, всегда,

Различно‑прекрасна Вода.

 

 

Безмолвно она под землею таится,

Ей Солнце и Небо, там в сумраке, снится,

И нежная к Солнцу сумеет прорыться,

Пещеры сплотит в города.

Застынет, и дремлет, над горной вершиной,

И дрогнет, услышавши возглас звериный,

От крика проснется, сорвется лавиной,

И вихрем несется Беда.

Беззвучна в колодцах, в прозрачных озерах,

Безгласна во влажных ласкающих взорах,

Но в снежных узорах таится в ней шорох

И звонкое вскрытие льда.

 

Превратившись в снега, заключившись в усладу

молчанья,

Расстилаясь застывшей студеной немой пеленой,

От зеленой Луны принимая в снежинки мерцанья,

В первозданность Вода возвращается теплой весной.

 

И играет волной,

И бежит, и поет.

И горит белизной

Уплывающий лед.

Нарастанием вод

Затопляет луга.

Все победно возьмет,

Все зальет берега.

 

Как раздольна игра

Водопольной волны.

Но шепнули «Пора!»

Уходящие сны.

 

И речной глубины

Установлен размер.

Все цветы зажжены,

Пышен праздник Весны,

В нем лучи сплетены

Отдаленнейших сфер.

 

Все приняло свой вечный вид,

Лик озера зеркально спит,

Безгласно дремлет гладь затона.

О бесконечности услад

Поет бессмертный водопад,

Ключи бегут по скатам склона.

 

И рек причудливый узор

Лелейной сказкой нежит взор,

Их вид спокоен и. беззвучен,

И тот узор светло сплетен,

В серебряный, в хрустальный сон,

Среди уклончивых излучин.

 

И без конца поют ручьи,

И нежат душу в забытьи

Воздушно‑сладкою тоскою.

Как разность ярко здесь видна,

Как ясно, что Вода – одна:

Ручей различно‑схож с рекою.

И нам преданья говорят:

Ручей с рекой – сестра и брат.

 

Ручей ласкает слух, влечет нас в отдаленье,

Ручей журчит, звучит, баюкает, поет.

Река лелеет глаз, дает успокоенье

Движеньем медленным безмолвствующих вод.

 

Ручей, как чаровник, дремотно шепчет, манит,

Ручей гадает нам, и вкрадчиво зовет.

Река наш зыбкий дух яснит, а не туманит

Успокоительным теченьем светлых вод.

 

Ручей нам говорит: «Люби! Люби! Люби же!»

Но в нем не отражен глубокий небосвод.

Кто в реку заглянул, тот Небо видит ближе,

Лазури хочется безмолвствующих вод.

 

 

Но переменная Вода

Быть хочет разною всегда,

Восторг рождает полногласный.

К преображениям бежит,

Меняет вид, и жить спешит,

Не уставая быть прекрасной.

 

Вон бьется гейзер голубой,

Весь очарованный собой,

С водою бешено‑кипящей.

Как ослепительно‑светла

Она выходит из жерла,

Кругом бросая пар свистящий.

 

Столбами пляшет влажный прах,

Несчетность радуг в тех столбах,

Падение дождей алмазных.

Слиянье светов и теней,

Переплетение огней,

Всегда одних и вечно разных,

 

Там дальше море‑Океан,

Неизмерим и неогляден,

На дне утесы, пасти впадин,

Подводных сил военный стан.

 

Проходят быстрые акулы,

Домам подобные киты,

В прорывах влажной темноты

Спиральные родятся гулы.

 

В круговращении своем

Чудовищной змее подобной,

Гудит и плещет сечкой дробной,

Воронка адская, Мальстрём.

 

Совсем другого Океана

Другие области встают,

Существ невидимых приют,

Затишье в круге урагана.

 

Кораллы меж морских валов,

Водой рожденные картины,

Червеобразные плотины

Кольцеобразных островов.

 

Людских строений первотипы

Оазисы пустынь морских,

Не люди создавали их,

А кругодумные полипы.

 

Им света хочется‑‑и вот

Растут узорные сплетенья,

Осуществляются хотенья,

Оазис круговой живет.

 

Из влаги восстают кораллы,

И волны бешено кругом

Несутся в строе боевом,

Как викинги в предел Валгаллы.

 

О, да, я знаю, что всегда,

Полна безмерных чар Вода,

Но понял это я не сразу.

 

Все в мире нужно различать,

На всем лежит своя печать,

И аметист – не брат алмазу.

 

 

Я помню, в далекие детские дни

Привиделся странный мне сон.

Мне снилось, что белые в Небе огни,

И ими наш сад озарен.

 

Сверкают далеко холодные льды,

Струится безжизненный свет,

Звезда отражает сиянье звезды,

Сплетаются гроздья планет.

 

Сплетаются тысячи крупных планет,

Блестят, возрастают, растут.

Но в этом сияньи мне радости нет.

Цветы предо мной не цветут.

 

Ребенку так нужен расцвет лепестка,–

Иначе зажжется ли взгляд.

Но нет предо мною в саду ни цветка,

Весь – белый безжизненный сад.

 

И стал я тихонько молиться в бреду,

И звезды дрожали в ответ.

И что‑то как будто менялось во льду,

И таяли гроздья планет.

 

И, в светлой по новому, в той полумгле

Возникли потоки дождя.

Они прикоснулись к далекой Земле,

С высокого Неба идя.

 

Полмира окутал блистающий мост,

В нем разные были цвета.

В нем не было бледности мертвенных звезд,

Живая была красота.

 

О, чудо! О, радость! Вблизи, предо мной,

Вдруг ожил мой сказочный сад.

Цветы расцветали живой пеленой,

Был светел младенческий взгляд.

 

Раздвинулись полосы ровных аллей,

Светло заиграл изумруд.

Под частою чащей зеленых ветвей

Цветы голубые цветут.

 

Багряных, и алых, и желтых цветов

Росла золотая семья.

Ребенку так нужен расцвет лепестков,

И это так чувствовал я.

 

И в ландышах белых, от капель дождя,

Иначе зажглась белизна.

И дождь прекратился. И, с Неба идя,

Струилась лишь музыка сна.

 

Мы видим в младенчестве вещие сны.

Так близки мы к Небу тогда.

И этого сна, и цветов пелены,

Не мог я забыть никогда.

 

С звездою, блистая, сплеталась звезда,

Тянулась звезда до звезды.

Я помню, я понял впервые тогда

Зиждительность светлой Воды.

 

 

Но минули детские годы,

Иного хотела мечта.

Хоть все же я в царстве Природы

Любил и цветы и цвета.

 

Блаженно, всегда и повсюду,

Мне чудились рокоты струн.

Я шел к неизвестному чуду,

Мечтателен, нежен, и юн.

 

И ночью пленительной Мая,

Да, в первую четверть Луны,

Мне что‑то сверкнуло, мелькая,

И вновь я уверовал в сны.

 

Я помню баюканья бала,

Весь ожил старинный наш дом.

И музыка сладко звучала

В мечтающем сердце моем.

 

Улыбки, мельканья, узоры,

Желанные сердцу черты.

Мгновенно‑слиянные взоры,

Цветы и мечты Красоты.

 

Все было вот здесь, в настоящем,

В волне нарастающих сил.

С желанною, в зале блестящем,

Я в вальсе старинном скользил.

 

Чудилось мне, что столетий

Над нами качался полет.

Но мы проносились, как дети,

И пол озарялся, как лед.

 

И близкое тело скользило,

Я нежно объятие длю.

«Ты любишь?» душа говорила.

Глаза говорили: «Люблю».

 

Друг другу сказали мы взором,

Что тотчас мы спустимся в сад.

И связаны тем договором,

Скользили, как тени скользят.

 

Лишь несколько быстрых мгновений,

И мы отошли от огней,

Мы в сумраке цветущих сиреней

С знакомых сошли ступеней.

 

И стройная музыка бала,

И вальса старинного звон,

Как дальняя сказка звучала,

И душу качала, как сон.

 

Но ближе другое влиянье

Слагало свой властный напев.

Все думы сожгло ожиданье,

И сердце блеснуло сгорев.

 

В саду, в том старинном, пустынном,

Где праздник цветов был мне дан,

Под светом планет паутинным

Журчал неумолчно фонтан.

 

О, как был узывчив тот сонный

И вечно живой водоем,

Он полон был мысли бездонной

В журчаньи бессмертном своем.

 

Из раковин звонких сбегая,

И влагу в лобзаньях дробя,

Вода трепетала, сверкая,

Он лился в себя–из себя.

 

И снова, как в детстве, светили

Созвездья с немой высоты.

И в сладостно‑дышущей силе

Цвели многоцветно цветы.

 

Но пряности их аромата

Сказали нам, с пением вод,

Что к прошлому нет нам возврата,

Что новое новым живет.

 

И пели так сладко свирели

В себя убегающих струй,

Что мы колебаться не смели,

И влажный возник поцелуй.

 

И радостных звезд чарованье

Светилось так странно в тот час,

Что влажное это слиянье

Навек пересоздало нас.

 

Я видел так ясно узоры,

Сплетенья, гирлянды планет.

И чьи‑то бессмертные взоры

Хранили немеркнувший свет.

 

Лелея цветы мировые,

Меж звезд проходила Весна.

В той ночи прозрачной, впервые,

Я понял, как Влага нежна.

 

 

Боль, как бы ни пришла, приходит слишком рано.

Прошли, в теченьи лет, еще, еще года.

На шепчущем песке ночного Океана

Я в полночь был один, и пенилась Вода.

 

Вставал и упадал прибой живой пустыни,

Рождала отклики на суше глубина.

Был тот же Океан, от века и доныне,

Но я не знал, о чем поет его волна.

 

В моем сознании иные волны пели,

Припоминания всего, что видел я.

И чудилась мне мать у детской колыбели,

И чудился мне гроб, любовь, и смерть моя.

 

В предельность точную замкнутые стремленья,

Паденье, высота, разорванный узор.

Все тех же вечных сил все новые сцепленья,

Моей души ночной качанье и простор.

 

Но за разорванной и многоцветной тканью

Я чувствовал мою – иль не мою – мечту.

В конце концов я рад, всему, я рад страданью,

Я нити яркие в живой узор плету.

 

Но мне хотелось знать все содержанье смысла.

Куда же я иду? Куда мы все идем?

Скажите, звезды, мне, вы, замыслы и числа,

Вы, волны вечные, чьих влажных ласк мы ждем!

 

На Небе облака, нежней мечтаний летом,

В холодной ясности ночного Сентября,

Дышали призрачным неуловимым светом,

Как бы сознанием прошедшего горя.

 

От вод вставала мгла волнистого тумана,

И долго я смотрел на синий Небосклон.

И вот в мои зрачки – от зыбей Океана

И от высот Небес – вошел бессмертный сон.

 

Так глубока Вода, под небом без предела,

Такая тайна в двух живет, всегда дыша,

Что может утонуть в их снах не только тело,

Но и глубокая всезрящая душа.

 

Из легкой водной мглы и из сияний звездных,

Из нежно‑зыбкого воздушного руна,

Меж двух бездонностей, и в двух зеркальных

безднах,

Возникла призрачно блаженная страна.

 

Мир, где ни мук, ни тьмы, ни страха, ни обиды,

Где все, плетя узор, в узорность сплетены.

Как будто города погибшей Атлантиды,

Преображенные, восстали с глубины.

 

Домов прекраснейших возникли мириады,

Среди невиданных фонтанов и садов.

Я знал, что в тех стенах всегда лучисты взгляды,

И могут все сказать глаза живых – без слов.

 

Здесь каждый новый день был сказкой, как вчерашний,

Созданий мысленных, дрожа, росли леса.

Здесь каждый стройный дом кончался легкой башней,

И все, что на земле, всходило в Небеса.

 

Весь бледный, Океан слиялся с Небосклоном,

Нет нежеланного, ни в чем, ни где‑нибудь.

Весь Мир наполнился одним воздушным звоном,

Вселенная была – единый Млечный путь.

 

И этих бледных звезд мерцающие реки

Сказали молча мне, какой удел нам дан.

И в тот полночный час я стал иным навеки,

И понял я, о чем поет нам Океан.

 

ВОЗДУХ

 

Всюду звон, всюду свет,

Всюду сон мировой.

 

Будем как Солнце

И, вечно вольный, забвеньем вею.

Тишина

 

ВОЗДУХ

 

 

Ветер веющий донес

Вешний дух ветвей.

Кто споет о сказке грез?

Дразнит соловей.

 

Сказка солнечных лучей,

Свадьба всех цветов.

Кто споет о ней звончей,

Чем художник слов!

 

Многокрасочность цветов,

Радуга мечты.

Легкость белых облаков,

Тонкие черты.

 

В это царство Красоты,

Сердце, как вступить?

Как! Еще не знаешь ты?

Путь один:– Любить!

 

 

Полюби, сказала Фея

В утро майское мечте.

Полюби, шепнул, слабея,

Легкий Ветер в высоте.

 

И от яблони цветущей

Нежно‑белый лепесток

Колыхнулся к мысли ждущей,

И мелькнул ей как намек.

 

Все кругом как будто пело:–

Утро дней не загуби,

Полюби душою тело,

Телом душу полюби.

 

Тело, душу, дух свободный

Сочетай в свой светлый Май.

Облик лилии надводной

Сердцем чутким понимай.

 

Будь как лотос: корни – снизу,

В вязком иле, в тьме, в воде,

Но, взойдя, надел он ризу,

Уподобился звезде.

 

Вот, цветет, раскрылся, нежный,

Ласку Солнца жадно пьет,

Видит Небо, мир безбрежный,

Воздух вкруг него поет.

 

Сну цветения послушный,

Лотос с Воздухом слился.

Полюби мечтой воздушной,

Близки сердцу Небеса.

 

 

Воздух и Свет создают панорамы,

Замки из туч, минареты и храмы,

Роскошь невиданных нами столиц,

Взоры мгновением созданных лиц.

 

Все, что непрочно, что зыбко, мгновенно,

Что красотою своей незабвенно,

Слово без слова, признания глаз

Чарами Воздуха вложены в нас.

 

Чарами Воздуха буйствуют громы

После удушливо‑знойной истомы,

Радуга свой воздвигает дворец,

Арка завета и сказка сердец.

 

Воздух прекрасен как гул урагана,

Рокот небесно‑военного стана,

Воздух прекрасен в шуршаньи листка,

В ряби чуть видимой струй ручейка.

 

 

В серебристых пузырьках

Он скрывается в реках,

Там, на дне,

В глубине,

Под водою в тростниках.

 

Их лягушка колыхнет,

Или окунь промелькнет,

Глаз да глаз,

Тут сейчас

Наступает их черед.

 

Пузырьки из серебра

Вдруг поймут, что – их пора,

Буль – буль – буль,

Каждый – нуль,

Но на миг живет игра.

 

 

А веют, млеют, и лелеют

Едва расцветшие цветки,

В пространстве светлом нежно сеют

Их пыль, их страсть, и лепестки.

 

И сонно, близко отдаленно

Струной чуть слышною звенят,

Пожить мгновение влюбленно,

И незаметно умереть.

 

Отделить чуть заметную прядь

В золотистом богатстве волос,

И играть ей, ласкать, и играть,

Чтобы Солнце в ней ярко зажглось,–

Чтоб глаза, не узнавши о том,

Засветились, расширив зрачок,

Потому что пленительным сном

Овевает мечту ветерок,–

И, внезапно усилив себя,

Пронестись и примчать аромат,

Чтобы дрогнуло сердце, любя,

И зажегся влюбленностью взгляд,–

Чтобы ту золотистую прядь

Кто‑то радостный вдруг увидал,

И скорее бы стал целовать,

И душою бы весь трепетал.

 

 

Воздух, Ветер, я ликую,

Я свершаю твой завет,

Жизнь лелея молодую,

 

Всем сердцам даю свой свет.

Ветер, Воздух, я ликую!

 

Но скажи мне. Воздух, ты

Ведь лелеешь все цветы?

 

Ты – их жизнь, и я колдую.

Я проведал: Воздух наш,

Как душа цветочных чаш,

Знает тайну мировую!

 

 

Наш Воздух только часть безбрежного Эфира,

В котором носятся бессмертные миры.

Он круговой шатер, покров земного мира,

Где Духи Времени сбираются для пира,

И ткут калейдоскоп сверкающей игры.

 

Равнины, пропасти, высоты, и обрывы,

По чьей поверхности проходят облака,

Многообразия живые переливы,

Руна заветного скользящие извивы,

Вслед за которыми мечта плывет века.

 

В долинах Воздуха есть призраки‑травинки,

Взрастают, тают в нем, в единый миг, цветы,

Как пчелы, кружатся в нем белые снежинки,

Путями фейными проходят паутинки,

И водопад лучей струится с высоты

 

Несутся с бешенством свирепые циклоны,

Разгульной вольницей ликует взрыв громов,

И в неурочный час гудят на башнях звоны,

Но после быстрых гроз так изумрудны склоны

Под детским лепетом апрельских ветерков

 

Чертогом радости и мировых слияний

Сверкает радуга из тысячи тонов,

И в душах временных тот праздник обаянии

Намеком говорит, что в тысячах влияний

Победно царствуют лишь семь первооснов.

 

От предрассветной мглы до яркого заката,

От белизны снегов до кактусов и роз,

Пространство Воздуха ликующе‑богато

Напевом красочным, гипнозом аромата,

Многослиянностью, в которой все сошлось.

 

Когда под шелесты влюбляющего Мая

Белеют ландыши и светит углем мак,

Волна цветочных душ проносится, мечтая,

И Воздух, пьяностью два пола сочетая,

Велит им вместе быть – нежней, тесней – вот так.

 

Он изменяется, переливает краски,

Перебирает их, в игре неистощим,

И незабудки спят, как глазки детской сказки,

И арум яростен, как кровь и крик развязки,

И Жизнь идет, зовет, и все плывет как дым.

 

В Июльских Празднествах, когда жнецы и жницы

Дают безумствовать сверканиям серпа,

Тревожны в Воздухе перед отлетом птицы,

И говорят в ночах одна с другой зарницы

Над странным знаменьем тяжелого снопа.

 

Сжигают молнии – но неустанны руки,

Сгорают здания – но вновь мечта растет,

Кривою линией стенаний ходят муки,

Но тонут в Воздухе все возгласы, все звуки,

И снова – первый день, и снова – начат счет.

 

Всего таинственней незримость параллелей,

Передаваемость, сны в снах – и снова сны,

Дух невещественный вещественных веселий,

Ответность марева, в душе – напев свирелей,

Отображенья стран и звуковой волны.

 

В душе ли грезящих, где встала мысль впервые,

Иль в кругозорностях, где склеп Небес так синь,

В прекрасной разности, они всегда живые,

Созданья Воздуха, те волны звуковые,

И краски зыбкие, и тайный храм святынь.

 

О, Воздух жизненный! Прозрачность круговая!

Он должен вольным быть Когда ж его замкнут,

В нем дышит скрытый гнев, встает отрава злая,

И, тяжесть мертвую на душу налагая,

Кошмары цепкие невидимо растут.

 

Но хоть велик шатер любого полумира,

Хранилище ‑ покров двух наших полусфер,

Наш Воздух лишь намек на пропасти Эфира,

Где нерассказанность совсем иного мира,

Неполовинного, вне гор и вне пещер.

 

О, светоносное великое Пространство,

Где мысли чудится всходящая стезя,

Всегда одетая в созвездные убранства,–

В тебе миров и снов бездонно постоянство,

Никем не считанных, и их считать нельзя.

 

Начало и конец всех мысленных явлений,

Воздушный Океан эфирных синих вод,

Ты Солнце нам даешь над сумраком томлений,

И красные цветы в пожарах преступлений,

И в зеркале морей повторный Небосвод.

 

ЗЕМЛЯ

 

Цвет расцветшей жизни, нежный

изумруд.

Горящие Здания.

 

Звезда, на которой сквозь Небо мерцает трава.

Фата Моргана.

 

ЗЕМЛЯ

 

 

Земля, я неземной, но я с тобою скован,

На много долгих дней, на бездну быстрых лет.

Зеленый твой простор мечтою облюбован,

Земною красотой я сладко заколдован,

Ты мне позволила, чтоб жил я как Поэт.

 

Меж тысячи умов мой мозг образовала

В таких причудливых сплетеньях и узлах.

Что все мне хочется, «Еще» твержу я, «Мало»,

И пытку я люблю, как упоенье бала,

Я быстрый альбатрос в безбрежных облаках.

 

Не страшны смелому безмерные усилья,

Шутя перелечу я из страны в страну,

Но в том весь ужас мой, что, если эти крылья

Во влаге омочу, исполненный бессилья,

Воздушный, неземной, я в Море утону.

 

Я должен издали глядеть на эти воды,

В которых жадный клюв добычу может взять,

Я должен над Землей летать не дни, а годы,

Но я блаженствую, я лучший сон Природы,

Хоть как я мучаюсь – мне некому сказать.

 

И рыбы бледные, немые черепахи,

Быть может, знают мир, безвестный для меня,

Но мне так радостно застыть в воздушном взмахе,

В ненасытимости, в поспешности, и страхе,

Над пропастью ночей, и над провалом дня.

 

Земля зеленая, я твой, но я воздушный,

Сама велела ты, чтоб здесь я был таким,

Ты в пропастях летишь, и я лечу, послушный,

Я страшен, как и ты, я чуткий и бездушный,

Хотя я весь – душа, и мне не быть другим.

 

Зеленая звезда, планета изумруда,

Я так в тебе люблю, безжалостность твою,

Ты не игрушка, нет, ты ужас, блеск, и чудо,

И ты спешишь – туда, хотя идешь – оттуда,

И я тебя люблю, и я тебя пою.

 

В раскинутой твоей роскошной панораме,

В твоей, нестынущей и в декабрях, Весне,

В вертепе, в мастерской, в тюрьме, в семье, и в храме

Мне вечно чудится картина в дивной раме,

Я с нею, в ней, и вне, и этот сон – во мне.

 

Сказал, и более я повторять не стану,

Быть может, повторю, я властен повторить:–

Я предал жизнь мою лучистому обману,

Я в безднах мировых нашел свою Светлану,

И для нее кручу блистающую нить.

 

Моя любовь – Земля, я с ней сплетен – для пира,

Легенду мы поем из звуковых примет.

В кошмарных звездностях, в безмерных безднах

Мира,

 

В алмазной плотности бессмертного Эфира –

Сон Жизни, Изумруд, Весна, Зеленый Свет!

 

 

Странный мир противоречья,

Каждый атом здесь иной,

Беззаветность, бессердечье,

Лютый холод, свет с весной.

 

Каждый миг и каждый атом

Ищут счастия везде,

Друг за другом, брат за братом,

Молят, жаждут: «Где же? Где?»

 

Каждый миг и каждый атом

Вдруг с себя свергают грусть,

Любят, дышат ароматом,

Шепчут: «Гибнем? Что же! Пусть!»

 

И мечтают, расцветают,

Нет предела их мечте.

И внезапно пропадают,

Вдруг исчезнут в пустоте.

 

О, беспутница, весталка,

О, небесность, о, Земля!

Как тебе себя не жалко?

Кровью дышат все поля.

 

Кровью дышат розы, маки,

И дневные две зари.

Вечно слышен стон во мраке:–

«В гробе тесно! Отвори!»

 

«Помогите! Помогите!»–

Что за странный там мертвец?

Взял я нити, сплел я нити,

Рву я нити, есть конец.

 

Если вечно видеть то же,

Кто захочет видеть сон?

Тем он лучше, тем дороже,

Что мгновенно зыбок он.

 

Ярки маки, маки с кровью,

Ярки розы, в розах кровь.

Льни бесстрашно к изголовью,

Спи смертельно, встанешь вновь.

 

Для тебя же мрак забвенья,

Смерти прочная печать,

Чтобы в зеркале мгновенья

Ты красивым был опять.

 

Люди, травы, камни, звери,

Духи высшие, что здесь,

Хоть в незримой, в близкой сфере,–

Мир земной прекрасен весь.

 

Люди бледные, и травы,

Камни, звери, и цветы,

Все в своем явленьи правы,

Все живут для Красоты.

 

Все в великом сложном Чуде–

И творенье, и творцы,

Служат страсти звери, люди,

Жизнь идет во все концы.

 

Всюду звери, травы, камни,

Люди, люди, яркий сон.

Пет, не будет никогда мне

Жаль, что в Мире я рожден!

 

Все вражды, и все наречья–

Буквы свитка моего.

Я люблю противоречье,–

Как сверкнуть мне без него?

 

 

Небо – сверху, Небо – снизу,

Небо хочет быть двойным.

Я люблю святую ризу,

Я люблю огонь и дым,

 

Небо каждое мгновенье

На Земле и вкруг Земли.

Близок праздник просветленья,

Пусть он мнится нам вдали.

 

Небо так же вечно с нами,

Как доступная Земля.

Здесь мы слиты с облаками,

В Небе – здешние поля.

 

Звезды вечно с нами слиты,

Хоть небесный свод вдали.

Звездным светом перевиты

Все мечтания Земли.

 

 

Мерно, размерно земное страдание,

Хоть беспримерно по виду оно.

Вижу я в зеркале снов и мечтания,

Вижу глубокое дно.

Вечно есть вечер, с ним свет обаянья,

В новом явленьи мечты и огни.

В тихие летние дни

Слышится в воздухе теплом жужжанье,

Гул голосов,

Звон и гуденье, как будто бы пенье

Тысяч, о, нет, мириад комаров,

Нет их меж тем в глубине отдаленья,

Нет и вблизи. Это сон? Навожденье?

Это – поднятье воздушных столбов.

Полосы воздуха вверх убегают.

Полосы воздуха нежно сверкают,

И непрерывность гуденья слагают,

Улей воздушный в садах облаков.

 

Мука долга, но короче, короче,–

Души предчувствуют лучшие дни.

В светлые зимние ночи

В Небо взгляни.

Видишь созвездья, и их постоянства?

 

Видишь ты эту бездонность пространства?

В этих морях есть свои жемчуга.

Души там носятся в плясках навеки,

Вихри там просятся в звездные реки,

Всплески созвездные бьют в берега.

Чу, лишь сознанию внятные струны,

С солнцами солнца, и с лунами луны,

Моря планетного мчатся буруны,

Твердость Эфира лучами сверля,–

Марсы, Венеры, Вулканы, Нептуны,

Вот! между ними – Земля!

Где же все люди? Их нет. Все пустынно.

Все так духовно, согласно, причинно,

Нет человеков нигде.

Только твоя гениальность сознанья,

Сердца бездонного с сердцем слиянье,

Песня звезды к отдаленной звезде.

Полосы, полосы вечного Света,

Радостной тайною Небо одето,–

Близко так стало, что было вдали.

Непостижимо прекрасное чудо:–

Мчимся туда мы, ниспавши оттуда,

В глыбах бесцветных–восторг изумруда,

Майская сказка Земли.

 

 

В зеленом и белом тумане,

И в дымке светло‑голубой,

Земля в мировом караване

Проходит, любуясь собой.

 

Растенья земные качает,

Поит опьяненьем цветы.

И ночь мировая венчает

Невесту небесной мечты.

 

Сплетает в союзе небесном

То с Солнцем ее, то с Луной,

С Венерой в содружестве тесном,

С вечерней своей тишиной.

 

Всех любит Земля молодая,

Ей разных так сладко любить,

Различностью светов блистая,

Стожизненным можешь ты быть.

 

И вот половиною шара,

В котором Огонь без конца,

В гореньи дневного пожара

Земля опьяняет сердца.

 

И в это же самое время

Другой половиной своей

Чарует влюбленное племя

Внушеньями лунных лучей.

 

И странно‑желанно слиянье

С Землею двух светочей в Три.

Люби, говорит обаянье,

Бери – мы с тобою цари.

 

Качает нас Вечность, качает,

Пьянеют земные цветы.

И Полночь, и День отвечает

Невесте небесной мечты.

 

 

Земля, ты так любви достойна, за то что ты всегда

иная,

Как убедительно и стройно все в глуби глаз, вся

жизнь земная.

Поля, луга, долины, степи, равнины, горы и леса,

Болота, прерии, мареммы, пустыни. Море, Небеса.

Улыбки, шепоты, и ласки, шуршанье, шелест, шорох,

травы,

Хребты безмерных гор во мраке, как исполинские

удавы,

Кошмарность ходов под землею, расселин, впадин, и

пещер,

И храмы в страшных подземельях, чей странен

сказочный размер

Дремотный блеск зарытых кладов, целебный ключ

в тюрьме гранита,

И слитков золота сокрытость, что будет смелыми

открыта.

Паденье в пропасть, в мрак и ужас, в рудник,

где раб – как властелин,

И горло горного потока, и ряд оврагов меж

стремнин.

В глубоких безднах Океана – дворцы погибшей

Атлантиды,

За сном потопа – вновь под Солнцем – ковчег

Атлантов, Пирамиды,

Землетрясения, ужасность – тайфуна, взрытости зыбей,

Успокоительная ясность вчера лишь вспаханных полей.

 

 

Земля научает глядеть – глубоко, глубоко,

Телесные дремлют глаза, незримое светится око.

Пугаясь, глядит

На тайну земную.

Земля между тем говорит:–

Ликуй – я ликую.

Гляди пред собой,

Есть голос в веселом сегодня, как голос есть

в темном вчера.

Подпочва во впадине озера – глина, рухляк, перегной,

Но это поверхностный слой:–

Там дно, а над дном глубина, а. над глубью

волна за волной.

И зыбится вечно игра

Хрусталя, бриллиантов, сапфира, жемчугов, янтарей,

серебра,

Порождаемых Воздухом, Солнцем, и Луной,

и Землей, и Водой.

Слушай! Пора!

Будь – молодой!

Все на Земле – в переменах, слагай же черту

за чертой.

 

Мысли сверкают,

Память жива,

Звучны слова.

Дни убегают,–

Есть острова.

Глубочайшие впадины синих морей

Неизменно вблизи островов залегают.

Будь душою своей –

Как они,

Те, что двойственность в слитность слагают,

Ночи и дни,

Мрак и огни.

Мысли сверкают,

Память жива.

Не позабудь острова.

В дикой пустыне, над пропастью вод,

Нежный оазис цветет и цветет

Сном золотым

Нежит игра.

Нынче – как дым –

Станет вчера.

Духом святым,

Будь молодым.

Время! Скорее! Пора!

 

 

Слышу я, слышу твой голос, Земля молодая,

Слышно и видно мне все: я – как ты.

Слышу, как дышат ночные цветы,

Вижу, как травка дрожит, расцветая.

Только мне страшно какой‑то внезапной в душе пустоты.

Что же мне в том, что возникнут черты?

То, что люблю я, бежит, пропадая.

Звучен твой голос, Земля молодая,

Ты многоцветна навек.

Вижу я цвет твой и тайные взоры,

Слышу я стройные струнные хоры,

Голос подземных и солнечных рек,–

Только мне страшно, что рвутся узоры,

Страшно, Земля, мне, ведь я Человек.

Что ж мне озера, и Море, и горы?

Вечно ли буду с одною мечтой!

Юноша страшен, когда он седой.

 

 

Явственно с горного склона я

Вижу, что ты

Не только зеленая.

В пурпур так часто ты любишь рядить

Нежность своей красоты,

Красную в ткани проводишь ты нить.

Ты предстаешь мне как темная, жадная,

И неоглядная,

Страшно огромная, с этими взрывами скрытых

огней,

Вся еще только – намек и рождение,

Вся – заблуждение

Быстрых людей и зверей,

Вся еще – алчность и крики незнания,

Непонимание,

Бешенство дней и безумство ночей,

Только сгорание, только канун просветления,

Еле намеченный стих песнопения

Блесков святых откровения,

С царством такого блаженства, где стон

не раздастся ничей.

 

 

Да, я помню, да, я знаю запах пороха и дыма,

Да, я видел слишком ясно:– Смерть как Жизнь

непобедима.

Вот, столкнулась груда с грудой, туча с тучей

саранчи,

Отвратительное чудо, ослепительны мечи.

Человек на человека, ужас бешеной погони.

Почва взрыта, стук копыта, мчатся люди, мчатся

кони,

И под тяжестью орудий, и под яростью копыт,

Звук хрустенья, дышат люди, счастлив, кто

совсем убит.

Запах пороха и крови, запах пушечного мяса,

Изуродованных мертвых сумасшедшая гримаса.

Новой жертвой возникают для чудовищных бойниц

Вереницы пыльных, грязных, безобразных, потных

лиц.

О, конечно, есть отрада в этом страхе, в этом

зное:–

Благородство безрассудных, в смерти светлые герои.

Но за ними, в душном дыме, пал за темным

рядом ряд

Против воли в этой бойне умирающих солдат.

Добиванье недобитых, расстрелянье дезертира,–

На такой меня зовешь ты праздник радостного пира?

О, Земля, я слышу стоны оскверненных дев и жен,

Побежден мой враг заклятый, но победой Я сражен.

 

 

Помню помню – и другое. Ночь. Неаполь. Сон

счастливый.

Как же все переменилось? Люди стали смертной нивой.

Отвратительно красивый отблеск лавы клокотал,

Точно чем‑то был подделан между этих черных

скал

В страшной жидкости кипела точно чуждая прикраса,

Как разорванное тело, как растерзанное мясо.

Точно пиния вздымался расползающийся пар,

Накоплялся и взметался ужасающий пожар.

Красный, серый, темно‑серый, белый пар, а снизу

лава –

Так чудовищный Везувий забавлялся величаво

Изверженье, изверженье, в самом слове ужас есть,

В нем уродливость намеков, всех оттенков

нам не счесть.

В нем размах, и пьяность, рьяность огневого

водопада,

Убедительность потока, отвратительность распада.

Там в одной спаленной груде звери, люди, и дома,

Пепел, более губящий, чем Азийская чума

Свет искусства, слово мысли, губы в первом

поцелуе,

Замели, сожгли, застигли лавно‑пепельные струи.

Ненасытного удава звенья сжали целый мир,

Здесь хозяин пьяный – Лава, будут помнить этот

пир.

 

 

Что же, что там шелестит?

Точно шорох тихих вод.

Что там грезит, спит не спит,

Нарастает и поет?

 

Безглагольность. Тишина.

Мир полночей. Все молчит.

Чья же там душа слышна?

Что так жизненно звучит?

 

Голос вечно молодой,

Хоть почти‑почти без слов

Но прекрасный, но святой,

Как основа всех основ

 

Перекатная волна.

Но не Море. Глубоко

Дышет жизнь иного сна

Под Луной ей так легко.

 

Это нива. Ночь глядит.

Ласков звездный этот взгляд.

Нежный колос шелестит.

Все колосья шелестят.

 

Отгибаются, поют,

Наклоняются ко сну

Соки жизни. Вечный труд.

Кротко льнет зерно к зерну

 

Что там дальше? Целый строй

Неживых – живых стволов

Гроздья ягод над землей,

Вновь основа всех основ.

 

На тычинках небольших

Затаенная гроза,

Звонкий смех и звонкий стих,

Миг забвения, лоза.

 

Радость светлая лица,

Звезды ласково глядят.

Зреет, спеет без конца

Желтый, красный виноград.

 

Эти ягоды сорвут,

Разомнут их, выжмут кровь.

Весел труд. Сердца поют.

В жизни вновь живет Любовь.

 

О, победное Зерно,

Гроздья ягод Бытия!

Буде! белое вино,

Будет красная струя!

 

Протечет за годом год,

Жизнь не может не спешить.

Только колос не пройдет,

Только гроздья будут жить.

 

Не окончатся мечты,

Всем засветится Весна!

Литургия Красоты

Есть, была, и быть должна!

 

Просмотров: 156

Вернуться в категорию: Полесадник

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.