рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Daniel Lavoie - Ils s'aiment

От его бархатного, глубокого и в тоже время чуть хрипловатого голоса, пробирала дрожь, рождавшаяся где-то в груди нежным чувственным трепетом. Трепетом восхищения, преклонения перед талантом. На время, пока в студии звучала музыка, а голос проникал в самую душу, Луи Бенар забыл, где находится, но все же что-то держало его от того, чтобы подойти сзади, положив руки на плечи брюнету и начать подпевать. Как же будет здорово записать с ним дуэтный альбом и никто ничего не заподозрит… Да, теперь он с нетерпением будет ждать этого дня.
Когда Алоиз закончил и отзвучали последние аккорды, студия взорвалась аплодисментами и громче всех, казалось, хлопал он.
С улыбкой покинув место за роялем, Алоиз поцеловал ладонь ведущей, прежде чем вновь опуститься на диван рядом с Луи, к которому женщина и обратила свой взор:
- Луи, Хелен, вы самые молодые актеры мюзикла и как следствие у вас меньше всего опыта. Какого это работать с такими знаменитыми людьми, как Алоиз, Сальетта или Владис?
- Эм... ну, - немного смущаясь, начала девушка, - они очень талантливы и знамениты и поначалу было очень страшно: а вдруг я не вытяну, опозорюсь перед ними? Но на самом деле они очень добрые и позитивные люди, которые готовы поддержать и разрядить обстановку в нужный момент, и я рада работать с ними и учиться у них.
- Работать с ними – это большая честь и огромное удовольствие, - смущаясь, признался Бенар. – Как верно сказала Хелен, они не только профессионалы, на которых стараешься равняться, но и хорошие люди, наши товарищи. Я не знаю, может быть бывает и иначе, только для меня они стали как… семья. Хотя признаюсь, перед нашим знакомством я так волновался, что даже не смог уснуть, - улыбнулся он.
- О, это так мило, - фальшиво улыбнулась телеведущая, а Алоиз лишь мягко обнял мальчика за плечи и чуть потрепал в знак поддержки.
Интервью и впрямь получилось очень долгим и из телестудии они вышли только за полночь. Тут уже не до клуба. Хотелось скорее назад, в свой номер, чтобы устало рухнуть на кровать и вытянуть ноги. Но усталость ни в коей мере не повлияла на переполнявшее Луи счастье.
- Я не очень глупо выглядел? – поинтересовался он, посмотрев на итальянца, хотя они были далеко не одни.
- Ну что ты ни в коей мере, - улыбнулся мужчина и потрепал парнишку по волосам, а после нагло устроил голову на плече Владиса, который на этот раз ехал с ними. Впрочем, мужчина не имел ничего против, лишь усмехнувшись, пихнул его плечом, но Алоиза это ничуть не смутило.
Луи знал, что они дурачатся, и улыбнулся, несмотря на странное чувство, напомнившее о себе. Если бы он не боялся сам себя, он бы позволил себе наглость в шутку прижаться с боку уже к Лануа, а так только заметил:
- Осторожнее, если папарацци это увидят, они вам такой пиар сделают… что ваша известность взлетит до небес.
Мужчины засмеялись, продолжая пихать друг друга, но вот, наконец, Владис крепко обнял Лануа, сдерживая все его порывы.
- Пусть поднимают, после того, как некоторые поцеловали своего бас-гитариста на глазах нескольких тысяч зрителей, - Алоиз скосил взгляд, на зажавшего его мужчину, - уже ничего не страшно.
То, что Владис довольно эпатажный рокер, которого пригласили в постановку, Луи помнил, а вот про поцелуй услышал впервые:
- Ты это специально сделал, или в порыве чувств? – неожиданно серьезно поинтересовался он у старшего товарища.
- Трудно сказать, думаю и то и то, - улыбнулся мужчина и поцеловал расслабившегося в его объятиях Алоиза в макушку, чтобы затем к нему и обратиться. - Только не засыпай, ты конечно не слишком тяжелый, но нести тебя в номер на руках я не собираюсь, а то это действительно взорвет все таблойды.
- Хорошо, я постараюсь, - засмеялся итальянец в ответ.
- Если что, я разбужу, - пообещал Луи Бенар. На лице парнишки можно было прочитать отголоски восхищения, которое он запрятал поглубже. Впрочем, когда ты натурал и легко можешь доказать это, позволять себе подобные выходки гораздо легче.
И ему действительно пришлось выполнить обещание, потому что Алоиз задремал на плече коллеги, когда лимузин встал в пробке. Удивительно - пробки после полуночи! Вот что значит город, который никогда не спит.
- Алоиз, - потряс Луи итальянца за плечо, - подъем. Поклонники уже ждут. - И это было правдой, он уже слышал впереди звуки толпы. Мужчина зашевелился, но не открыл глаз. – Как я мог забыть, что спящих красавиц будят поцелуями?.. - оглянувшись на девушек, он подмигнул им и легонько коснулся губами сомкнутых губ Лануа, повторяя подвиг Владиса.
Коллеги тут же засмеялись и захлопали, а Алоиз лишь улыбнулся и к удивлению Бенара ответил на этот шутливый поцелуй, скользнув пальцами по белокурым локонам. Их поцелуй длился меньше минуты, но это время показалось Луи вечностью. Ах, если бы только они были наедине, он бы обвил шею итальянца руками и будь, что будет, но увы… Мягко отстранившись, он посмотрел мужчине в глаза и его сердце пропустило удар. Губы тронула смущенная улыбка:
- Ты классно целуешься, - признался он в полученном удовольствии и вернулся на свое место.
Вовремя, автомобиль подъехал к зданию гостиницы и был окружен теми, кто еще не получил свой автограф.
- Треть девушек всего мира мечтают хотя бы увидеть своего кумира, а он просто взял и подкатил, - смеялась Сальетта, так же раздавая автографы, а затем поднимаясь в гостиницу вслед за коллегами.
- Мне повезло немного больше, мы живем в одном номере, и ни с кем меняться я не намерен, - заверил ее Луи.
- Даже так... - девушка продолжала смеяться, а затем вдруг склонилась к уху мальчика, чтобы шепнуть. - Главное не оставляйте следов, а то журналисты они такие ничем не брезгуют.
- О чем вы там? - вдруг повернулся к ним Алоиз, словно желая подогнать их и поскорее добраться до номера.
- О том, что ты красив и мудр, как все небесные светила во вселенной, - смеясь, процитировала девушка строку из своей партии и, подмигнув Луи, направилась прочь.
Не успевший возразить, что все не так, как кажется, француз проводил девушку взглядом и поспешил за соседом. Пройдя в номер, как был в костюме, рухнул на койку, раскинув руки. Сердце все еще колотилось, но разум опомнился, сообщив, что Луи сошел с ума и перешел всяческие границы.
- Прости, - сказал он, когда итальянец сел напротив. – Кажется, я заигрался. Или был не в себе.
- Все нормально, - устало улыбнулся Лануа, расстегивая рубашку и обнажая подкаченный торс. - Главное этого не видели журналисты, хотя это было бы интересно.
Тихо засмеявшись, Алоиз откинул галстук в сторону и так же упал на кровать.
- Интересно? – он смотрел на потолок, хотя на нем не было ничего интересного, просто Луи не решался посмотреть на соседа. – Нет, лучше не надо, а то меня продюсер убьет.
Он засмеялся, но получилось не особо весело.
- Ты боишься его? - спокойно вопросил Алоиз, повернув голову в сторону партнера. В его голосе было что-то вроде беспокойства, а может, Луи было приятно об этом думать.
Да! Только признаваться в этом Луи не хотел даже себе. Гай Кавелье много сделал, чтобы сейчас он был здесь: уставший, но счастливый и полный перспектив. Он был обязан ему, как ни крути.
- Просто я от него завишу, а он человек жесткий. И… кричит, - парнишка невольно поежился.
- Луи, послушай, - итальянец сел на постели и посмотрел на юношу более серьезно, - менять продюсеров это нормально - издержки профессии. Если тебе не комфортно с ним, то к чему мучать себя?
- Нет, не то чтобы некомфортно… - Луи успел пожалеть о своей откровенности, хоть и был благодарен за попытку помочь и совет. Он не мог сказать о том, что намертво привязало его к Гаю, но как тогда объяснить? – И потом, есть такая вещь, как контракт…
Словно поняв посыл: не лезь, куда не просят, итальянец вздохнул и вновь устроился на подушках, устало прикрывая глаза. Перевернулся на бок, пытаясь улечься поудобнее.
- Если надумаешь что-то поменять, я всегда готов помочь...
- Спасибо, ты настоящий друг, - улыбнулся Луи, наконец, бросив быстрый взгляд на соседа, и медленно сел, чтобы раздеться и забраться под одеяло. – Доброй ночи.
После тяжелого дня он уснул почти мгновенно, но сны его были тяжелыми и муторными. Снился Гай, пришедший в бешенство от поведения подопечного, Гай, который... Вздрогнув от чужого прикосновения, мальчик судорожно вздохнул и открыл глаза, выныривая из сновидения.
На краю его постели сидел Алоиз, обеспокоенно глядя на партнера, заметив, что тот проснулся, отнял руку от чужой щеки.
- Ты кричал...
Несколько минут Луи мог только смотреть на встревоженного итальянца, пытаясь осознать, что все было только сном. Потом провел рукой по лицу и постарался улыбнуться.
- Напугал? Прости, сам не понимаю, с чего вдруг кошмар приснился. Наверное, в номере душно…
Алоиз лишь покачал головой, казалось даже слегка побледневший от произошедшего. Склонившись, он поцеловал мальчика в лоб, утешая.
- Уже утро... Давай я закажу чая? Ты весь дрожишь...
Луи кивнул, пытаясь взять себя в руки:
- С мятой, если есть, - попросил он. – Я приму душ.
Надо было смыть вместе с испариной липкое ощущение страха и взбодриться, что хорошо удавалось прохладным струям. Из ванной он вышел посвежевшим и внешне умиротворенным, но сон из головы не шел, ведь они никогда не снятся просто так. Не надо было целовать Алоиза. Только сделанного не вернешь…
Лануа сидел в кресле с планшетом, подобрав под себя ноги, так по-домашнему уютно, одетый в джинсы и широкую футболку, а на кофейном столике был сервирован легкий завтрак. Подняв взгляд на вошедшего, мужчина улыбнулся и, отложив гаджет, сел нормально, приглашая мальчика к трапезе.
- Спасибо, - улыбнулся тот в ответ, делая глоток зеленого чая, и потянулся за бутербродом. – Мне так неловко, что я тебя разбудил...
- Нормально, отоспимся в самолете, - улыбнулся итальянец и сделал глоток кофе, прежде чем приступить к яйцам бенедикт, что заказал себе на завтрак. Для Бенара принесли сладкую выпечку, которой тот обычно предпочитал завтракать.
- Алоиз, а ты уже бывал в Лондоне?
Как ни странно, но даже кошмар не отбил аппетита и Луи с удовольствием уминал свой завтрак, надеясь отвлечься приятной беседой. Тем более что общение с Лануа доставляло неподдельное удовольствие.
- Я несколько лет обучался в одной из лондонских школ, - отозвался итальянец, улыбнувшись и чуть приоткрывая завесу тайны своей жизни.
Нет-нет, он никогда не скрывался, просто рассказывал не все, и иногда Луи казалось, что тому тоже было, что скрывать. Но именно потому он никогда не пытался выведывать чужие тайны, прекрасно понимая товарища по несчастью. Тем более Луи успел достаточно узнать, насколько грязным бывает шоу-бизнес, а кому нравится, когда кто-то тянет на свет твое грязное белье. Хотя находились и те, кто сам тряс им ради пиара, и это казалось… отвратительным.
- Как здорово. Говорят, это мистический город и в нем потустоннее встречается чуть ли не на каждом шагу. Это правда?
- Мистику можно найти везде, если захотеть, - чуть расслабленно улыбнулся Алоиз, уминая свой завтрак, даже сейчас, взъерошенный, босой, в большой футболке, почти домашний, он все равно умудрялся выглядеть изящно, будто был сейчас на королевском завтраке.
- Это верно, - согласился француз, заметивший облегчение товарища - значит, он не ошибся, - и повел разговор в сторону. – Во сколько у нас вылет-то? – уточнил он, бросив взгляд на часы и уминая булочки, с удовольствием запивая их чаем.
- В полдень, - улыбнулся парень и сделал глоток кофе.
И тут зазвонил телефон Луи, заставив мальчика вздрогнуть, ведь номер второй сим-карты в телефоне знал только один человек. Собственно только для связи с ним этот номер и существовал.
- Прости, - улыбнувшись уголками губ, он выскользнул из-за стола и, схватив с тумбочки телефон, поспешил ответить. – Привет, Гай, - как можно непринужденнее сказал он, гадая, что двигало продюсером.
- Здравствуй, мой ангел, - промурлыкал мужчина в ответ, явно выдыхая вместе со словами сигаретный дым. - Как твои дела? Скучаешь по мне?
- Все просто замечательно, такой успех… - не в силах сдержать своей радости и восторга, признался Луи. Но обделить вниманием Кавелье было бы непростительной ошибкой. – У нас довольно плотный график, но когда выдается свободная минутка… Еще один город и мы вернемся домой.
С губ Гая сорвался звук, похожий на хриплый рык:
- Приедешь, я неделю не выпущу тебя из постели. С ума схожу от мысли, что тебя вожделеют тысячи человек по всему миру. Мог бы - перевешал бы лично каждого.
- Ну что ты Гай, поклонники вздыхают по образу, а не по человеку, - заверил Луи, заставив себя улыбнуться, чтобы ни о чем не догадались ни продюсер, ни сосед по номеру.
- Нет, одного я все-таки вздерну, - мужчина, будто и не слушал его вовсе, распаляясь сильнее. - Этого, как его, Лануа. Как нежно вчера он обнимал тебя за плечи на эфире.
Луи Бенар бросил на партнера быстрый взгляд, чувствуя, как все похолодело внутри. С Гая станется… Нет, он не может этого допустить:
- Да, в эфире мы все были в ударе, эмоции просто зашкаливали. Когда приеду все тебе расскажу, и ты поймешь, беспокоиться не о чем.
Хотелось оправдываться и просить не делать другу ничего плохого, но он не мог себе этого позволить. Тогда Алоиз все поймет, а Гай уверится в своей правоте.
- Ты сух со мной, - тон мужчины стал ледяным с нотками угрозы, которые он и не скрывал. - Почувствовал себя свободным и смелым? Так не забывай, кому этим обязан и что я могу сделать.
Виновато улыбнувшись, Луи вышел, нырнув в ванну и закрывая дверь.
- Прости, Котик, - ласково попросил он, надеясь, что на том конце трубки не слышно, как колотится в горле его сердце. – Я был не один и не мог свободно говорить, понимаешь? Как ты мог подумать, что я забыл тебя? Разве я мог… Ведь своим счастьем я обязан только тебе. А как я жду, когда снова окажусь в твоих объятьях, если бы ты знал. Как хочу почувствовать тебя в себе…
- Мой похотливый ангелок, моя ласковая и нежная шлюшка, - засмеялся мужчина в трубку, кажется, щелкнула зажигалка. - Я бы с удовольствием посадил тебя на цепь, красивого и обнаженного, только моего. Даже лишил бы тебя голоса, операция, кстати говоря, не такая уж сложная и опасная. Но ты моя певчая птичка зачахнешь без возможности петь, а такого я допустить не могу.
Луи передернуло от нарисованной перспективы.
- Зачахну, - согласился он. А то и вовсе покончит с собой. – Лучше прикуй меня к кровати и отдери так, чтобы я больше ни о ком думать не мог, и сидеть не мог. Соскучился по тебе очень-очень. По твоей ласке, по грубости, по твоему длинному члену… Но обыденность убивает страсть, а разлуки обостряют.
Гай вновь хрипло засмеялся.
- Да-да, конечно, твоя шикарная попка, наверное, вновь стала тугой. Я отдеру тебя так жестко, как только возможно отодрать на заднем сидении авто, когда встречу тебя с самолета. А потом... Знаешь, а Лануа тоже меня возбуждает, может забрать его с собой? Я буду насиловать и калечить его долго и отчаянно, методично стирать его красоту, уничтожать его личность. Он же нравится тебе больше, чем я, правда?
Какой же Кавелье параноик и ревнивец… Впрочем, Алоиз действительно красив, и намного моложе покровителя Луи, мудрено ли тут приревновать…
- Ну что ты, Котик, мне никто не нужен кроме тебя, - заверил француз, совладав с голосом. – Разве что… Может это тебе мало меня, моя попка не так уж и хороша, как ты говоришь? Или я стал кричать тише?
Мужчина вновь зарычал.
- Наглая шлюшка, не смей во мне сомневаться... Я хочу тебя. Оттрахать до полусмерти. Завтра у меня свободный день. Пожалуй, я приеду в Лондон. И не смей себя растягивать!
Далее в трубке послышались гудки.
Выключив телефон, Луи закусил большой палец, пытаясь унять дрожь и возобладать над собой, чтобы вернуться в комнату и ничем не выдать своего страха. Согласился бы он на этот контракт, если бы знал, какой Гай на самом деле? Сейчас Луи уже не знал. Только сделанного не вернешь, свою часть договора Кавелье выполнял, значит, ему оставалось исправно платить. Своим телом. В той позе, в которой пожелает Гай, и там, где ему захочется.
Пройдя в комнату, Луи улыбнулся партнеру и вернулся к остывшему чаю:
- Прости.
Алоиз посмотрел на него как на чужого, не знакомого, с оттенком жалости и беспокойства. Но это продлилось лишь мгновение. После, поднявшись на ноги, он нежно коснулся губами чужих губ, в мимолетном, но ничего не значащем поцелуе, словно брата или ребенка, а затем серьезно посмотрел на юношу, поглаживая его по щеке.
- Если... Если тебе необходима помощь, скажи, не молчи, хорошо?
К горлу подступил комок, но Луи заставил себя улыбнуться:
- Все хорошо, - заверил он. – Но я буду иметь в виду.
Ему показалось, или Алоиз действительно догадывается, что за контракт связывает его с продюсером, а может что-то слышал? Как бы там ни было, Луи ничего не скажет, просто не сможет. Не скажет, ради самого Лануа, над которым нависла угроза. Невиновные не должны пострадать из-за него. Вот только кусок в горло больше не лез, и он оставил недоеденную булочку на тарелке, запив чаем горечь.
- Пора, - сказал он.
- Хорошо, - шепнул мужчина и, поцеловав мальчика в макушку, удалился в ванную, чтобы вернуться через несколько минут уже переодевшимся и полностью готовым к тому, что его с минуты на минут пригласят на церемонию вручения Оскара. Проверив, все ли вещи собраны, он кивнул Луи. – Ну что, идем?
- Да, - улыбнулся Луи, тоже полностью готовый к перелету.

2 глава

Перелет Луи запомнил плохо, они о чем-то болтали, девчонки смеялись, за иллюминатором проплывали облака, но мысли были далеко. Гай был очень зол и не скрывал этого, с него станется прилететь и… хорошо, если просто оттрахает. Только бы по лицу не бил, а то попробуй объяснить, откуда. А еще Лануа... Он должен быть осторожнее.
Но спускаясь по трапу, Луи не смог не улыбнуться городу, который встречал их, обещая свое внимание и любовь. Разве сравниться с этим такая мелочь, как порванный зад?
Благо в аэропорт не набежали поклонники, только организаторы, что облегчило им задачу незаметно добраться до отеля. День обещал быть тяжелым... В их распоряжении всего несколько часов на отдых, пока монтируют необходимое оборудование, затем репетиция, а вечером первое представление. Первое из пяти, у них меньше недели, чтобы покорить сердце Лондона раз и навсегда.
Все свободное время Бенар держался с Алоизом отстранено, и перед репетицией итальянец не выдержал, поймав француза за локоть и зажимая его в углу.
- В чем дело, Луи? Я обидел тебя чем-то? Сделал неприятно? Напугал?
Луи замер, боясь поднять глаза на товарища, выдать свой страх, не перед Лануа, за него. Как объяснить свое поведение, не открыв правды? Вырваться и убежать, тоже не выход, ведь тогда он обидит хорошего человека, который ни в чем не виноват.
- Прости, - он постарался улыбнуться. – Я не хотел, чтобы у тебя сложилось такое впечатление. Просто… понимаешь, вчера звонил мой продюсер, и он был очень сердит. Из-за слухов…
Почти правда, только не такая страшная.
Алоиз посмотрел на него с непониманием и возмущением, которое так и не сорвалось с его жемчужных губ, потому что спустя мгновение преобразовалось в жалость и сожаление. Кивнув, он отступил и жестом пригласил мальчика в гримерки. На этот раз общие с другими актерами, так что там творился совершеннейший бедлам. Вещи были разбросаны и вперемешку, кто-то пытался найти свой спортивный костюм для репетиций, кто-то гигиеническую помаду. Лануа лишь покачал головой и, откопав свою сумку, открыл ее, чтобы зависнуть на мгновение, а затем крикнуть:
- Народ, где моя сумка?!
- А это что? - Сальетта указала пальчиком на сумку в его руках.
- У меня точно такая же, но это точно не моя! - итальянец стремительно краснел.
- Что же там такое, что даже ты покраснел? - гоготнул Владис и, подойдя, отнял у него сумку, чтобы заглянуть в нее и присвистнуть, а потом на всю гримерку рявкнуть. - Девки, чей набор секс игрушек?
Так паршиво Луи чувствовал себя только в памятную ночь, когда Гай лишил его девственности. Его даже вполне натурально тошнило, только на сей раз от самого себя. Алоиз обиделся, и правильно сделал, ведь он предал их зарождающуюся дружбу. И единственное, что оправдывало Бенара в собственных глазах - осознание того, что он сделал это ради благополучия друга.
Занятый своими терзаниями, он не сразу понял из-за чего сыр-бор, но и он заглянул в чужую сумку, краснея. Коснулся чужого нижнего белья с инициалами и сразу понял, чья она. Он мог бы назвать имя, но выдавать Ирвина из подтанцовки не хотелось. Ведь в определенных обстоятельствах он мог оказаться в такой же ситуации.
- Закройте сумку и оставьте, - тихо сказал он. – У каждого из нас свое грязное белье и не хорошо рыться в чужом.
Но его не услышали. Лишь покрасневший Ирвин вылетел пулей из толпы и выхватил свою сумку из рук Алоиза, попытавшись отвесить итальянцу подзатыльник, но тот со смехом увернулся.
- О-ла-ла, какая неожиданность, не знал, что тебе нравится столь жесткое удовольствие. Ты ведь танцор, вдруг следы останутся? - захихикал итальянец, на что Ирвин дерзко усмехнулся, закинув сумку в угол.
- А с чего ты решил, что подчиняюсь я? Или ты хочешь попробовать на себе? Я буду ласков, обещаю.
Алоиз резко залился краской и пробурчал что-то в ответ, на что труппа взорвалась смехом. Инцидент был исчерпан.
Было не до смеха, но, несмотря на это, и Луи не удержал мимолетной улыбки, когда Лануа получил заслуженную отповедь и замолчал. Всем было весело, всем, кроме Луи, принявшего инцидент слишком близко к сердцу. Переодевшись, он первым выскользнул из гримерки и поспешил на сцену, где уже никто не осмелится ни зло шутить, ни задавать вопросы.
Он никак не мог собраться, не дотягивал ноты, путал реплики и, наконец, Алоиз не выдержал и потребовал перерыв, чтобы утащить мальчика прочь, уступая сцену другим актерам.
- Пойдем, выпьем кофе, - тоном, не терпящим возражений, предложил Лануа, как только они оказались за кулисами.
И Луи согласился, хотя говорить не хотелось, да чтобы их видели вместе, было не желательно, но он пошел. Надо было что-то делать, если он не хотел стать причиной провала. Он не мог, не мог так подвести ребят. И петь тоже не мог. Сев за столик, он сидел, вертя в пальцах салфетку и не знал, как посмотреть на итальянца.
Впрочем, Алоиз поначалу и вовсе не обращал на него внимания, делая заказ на двоих. К ним подошла, хозяйка ресторана и почти повисла на шее Лануа.
- Любимый племянник, а я-то думала, что увижу тебя только вечером на выступлении, - хмыкнула женщина и поцеловала парня в макушку.
- Антонина, - тихо засмеялся тот, поглаживая чужие руки, прежде чем перехватить одну из них и нежно поцеловать ладошку, - я так рад тебя видеть. Можно нам кофе, у нас тут небольшой перерывчик.
- Конечно, - проурчала она и, поцеловав парня в щеку, удалилась.
Луи слабо улыбнулся, наблюдая за этой сценой, и проводил женщину взглядом:
- Я не знал, что у тебя здесь родственники, - признался он, чтобы разорвать тягостное молчание.
- Меня отправили не в пансионат учиться. Меня отправили к тете, - улыбнулся Алоиз и благодарно кивнул официантке, принесшей кофе и сладости. Потом более серьезно взглянул на Бенара. - Что с тобой? Ты с утра сам не свой...
Вот и поговорили. Взгляд снова упал на руки, которые все еще крутили салфетку, и она порвалась, расползаясь под пальцами.
- Я не хотел тебя обидеть, Алоиз… - прошептал Луи вместо ответа.
Вздохнув, молодой мужчина покинул свое место и опустился перед мальчиком на колени, беря его ладони в свои, прежде смахнув слезинку с чужой щеки.
- Ну, чего ты плачешь? Устал от всего?..
Устал? От турне, ребят, от мюзикла? Ну, он скажет тоже… У Луи даже слезы на минутку просохли. Он отчаянно замотал головой:
- Нет. Нет, я бы хотел, чтобы турне не кончалось. Никогда… - заверил он, и снова заплакал, размазывая слезы по лицу. – Не сердись на меня, пожалуйста. У меня ком в горле. Не могу… петь.
- Ну что ты, солнышко, - Алоиз растеряно обнял мальчика, поглаживая его по волосам. - Я не сержусь. Не плачь, хороший...
- Я не хотел тебя отталкивать, но мы… должны быть осторожнее, - выдавил из себя Луи, от слов товарища чувствуя себя ребенком. – Ты только не спрашивай ни о чем, хорошо?
- Хорошо, сладкий, - шепнул Алоиз. Поцеловав мальчика в макушку, отстранился, возвращаясь к кофе.
Как только Луи успокоился, он предложил ему вернуться в театр.
Француз действительно успокоился, почувствовав себя лучше от того, что они с Лануа выяснили отношения, и с достоинством выдержал свою партию, ни разу не сбившись, даже наоборот, почти превзошел себя. И коллеги аплодировали ему, понимая, как порой тяжело дается работа, когда наваливается усталость, а нервы напряжены до предела. Луи улыбался и благодарил всех, словно очнулся от кошмара и стал самим собой. Смеясь вместе со всеми, дошел до гримерки и, споткнувшись, полетел носом в низ, но тут же оказался в крепких объятиях обеспокоенного итальянца.
- Спасибо, - выдохнул он. Дыхание перехватило, стало внезапно жарко, но сил освободиться он не нашел. Итальянец отпустил его сам, и Луи был ему за это благодарен. – Я такой неловкий…
- Все нормально, - улыбнулся мужчина, отступив на шаг и оглядев гримерку улыбнулся. - Костюмы уже готовы, пожалуй, у нас осталось немного времени передохнуть, а потом пора будет готовиться к выступлению.
- Да, - согласился Луи и оглянулся на ребят. – Вы собираетесь куда-нибудь или осмотрим театр? Тут очень красивые лестницы и лепнина.
- Слишком мало времени, чтобы куда-то идти, - заметила Жюли и, схватив Луи за руку, потянула его прочь. – Давайте, правда, театр осмотрим?
- Алоиз, пошли, - позвал француз, позволяя увлечь себя по коридору. Он почти совсем отошел, забывая о плохом и позволяя себе наслаждаться моментом, не думая о будущем. Им просто стоит быть осторожнее, но не обязательно разрывать отношения.
Алоиз следовал за ними, то и дело, отставая на несколько шагов, потому что делал фотографии для своего блога. Не забывая восхищаться на итальянском. Фотоаппарат Луи, как и телефон, остались в гримерке, и он решил, что попросит потом Лануа скинуть ему фотки. А пока ничто не мешало им восхищаться мастерством зодчего и скульптора, и наметить культурную программу на свободное от репетиций и выступлений время.
- Еще я умудрился договориться о том, что завтра вечером один шикарный ресторанчик будет в нашем полном распоряжении, - подал голос Лануа, делая еще несколько фотографий.
- Тот самый? – спросил Луи, улыбаясь. Ему очень понравилась идея посидеть где-то всем вместе, просто расслабиться и поговорить.
- Тот самый, - с той же улыбкой отозвался мужчина и предупредил все возможные вопросы. - Это ресторан моей тетушки и она радушно готова принять нас завтра и поподчивать итальянской кухней высочайшего класса.
- Я еще никогда не пробовал итальянскую кухню, - честно признался Луи. Гай таскал его по японским ресторанам, предпочитая их любым другим.
- Завтра попробуешь, - улыбнулся Алоиз, идя вслед за труппой обратно к гримеркам. - На сегодня не получилось, ресторан забронирован, а лишать тетушку прибыли я не посмел.
Луи Бенар конечно не сказал, но был очень рад этому обстоятельству, ведь если Гай и правда прилетит в Лондон, он будет лишен такого удовольствия.
- Правильно, - согласился он.
Первым делом, вернувшись к своему зеркалу, он схватил забытый телефон. Пропущенный вызов и до боли знакомый номер. Прилетел… Но звонить Луи не стал, слишком мало времени оставалось до выступления, да и боялся он, что услышав, в лучшем случае, сердитый голос, снова не сможет петь. Потом.
Подобравшись к нему сзади, Алоиз потрепал мальчика за плечи и шепнул:
- Эй, чего бледнеешь? Крепись! Сейчас на сцену.
На сцену, все верно. Луи сделал глубокий выдох и улыбнулся, поворачиваясь к партнеру:
- Все хорошо, - заверил он. Он не может подвести ребят, а значит, отбросит все не нужное и будет петь, как не пел никогда. Попросил. – Алоиз, помни, о чем мы говорили, в кафе. На людях…
- Я понял, - серьезно кивнул мужчина и, оглядевшись и убедившись, что никого нет, коснулся губами чужого лба. - Идем. Наш выход.
Луи кивнул и поспешил за партнером, чтобы на сцене перевоплотиться в другого человека и петь, петь искренне и самозабвенно, словно во всем мире существовали лишь он и Лануа. Итальянец отвечал ему взаимностью, настолько, что и сам вряд ли отличал, чья нежность сейчас звучит в его голосе: персонажа или все же его самого. И благодарный зал с последними аккордами музыки взорвался аплодисментами, полетели на сцену цветы. Очередной успех кружил голову, но Луи Бенар не решился посылать в зал воздушные поцелуи, как это было прежде, лишь подобрал цветы и помахал руками. А после Алоиз увлек его за кулисы, держа за руку, впрочем, так же как и юную и счастливую Жюли.
Луи перевел дыхание и счастливо улыбнулся:
- Я справился, - не стал он скрывать оставшиеся в прошлом сомнения и тревоги. – Как же меня напугала репетиция…
- Ничего, всякое бывает, - тихо засмеялся Алоиз, пытаясь разобраться с бесконечными застежками и завязками своего костюма. - Ты был великолепен и это главное.
- Да, - согласился француз и, не спрашивая позволения, помог товарищу, уверенный, что тот поступил бы так же. Потом отвернулся, чтобы переодеться самому. – Ты тоже сегодня пел… как-то по-особенному.
Не особенно хорошо, Алоиз всегда пел безупречно, просто иначе.
Лануа ответил что-то на итальянском и улыбнулся, явно не собираясь пояснять свою реплику. Быстро переодевшись, под подгон организаторов, они уже спускались по ступеням театра в главный холл, где их ожидали фанаты и поклонники. Так что и о непонятной фразе и о звонке продюсеру снова пришлось на время забыть. Под вспышками фотокамер и восхищенными взглядами перевоплощаясь в восходящую звезду, не думая о будущем. У звезды есть лишь миг, и важно его не пропустить. Автографы, шум, улыбки. Мишура, не более, но так приятно.
Из театра Луи летел как на крыльях, но вдруг замер на ступенях, ведь чуть далее от автомобилей предложенных труппе для перемещений по городу, стоял Гай, опершись на авто с личным водителем, которых таскал за собой по всему миру. Сердце заколотилось, хотя, казалось бы, чему удивляться, ведь Кавелье обещал, а он своих слов на ветер не бросает. Продюсер ознакомлен с программой турне и знает, что его подопечный свободен до полудня следующего дня. Идти не хотелось, но он был должен.
- Сальетта, - окликнул он оказавшуюся рядом девушку, улыбнулся. – Передай, что я с продюсером уехал, - попросил он. – И скажи Лануа, что я, скорее всего не приду ночевать в номер, хорошо.
И сбежал по ступеням, точно в омут кинулся.
- Привет, Гай.
На губах сияла «счастливая» улыбка.
Продюсер наградил его пожирающим взглядом в ответ, да таким, что того и гляди отымеет на месте, не считаясь со свидетелями, но видимо что-то человеческое, или чисто деловое оставшееся в нем, не позволило ему делать все, что заблагорассудиться, именно потому он лишь кивнул:
- Здравствуй, моя птичка... - погладив мальчика по щеке, он поднял взгляд на коллег Луи и губы его искривились в злобной усмешке, при виде Алоиза. Он почти прошипел. - В машину, быстро.
И подопечный не посмел ослушаться, а тем более взглянуть на труппу. Нырнув на заднее сидение, он подвинулся, освобождая место покровителю и любовнику. Когда тот сел, а автомобиль отъехал, унося их прочь, приласкался, обнимая мужчину и шепча о том, как он соскучился.
- Моя маленькая шлюшка, - почти ласково прошептал Гай, слегка сжимая в пальцах тонкую шейку. - Шлюшка готовая на все ради денег и славы.
Дышать стало трудновато, но Луи улыбался и преданно смотрел на своего хозяина, не смея и не в силах перечить.
- И ты меня за это любишь, правда, Котик?
- Конечно, - хмыкнул мужчина и поцеловал подопечного, сильнее сжимая его горло, не давая дышать вовсе.
Луи не сопротивлялся, принимая волю покровителя, и даже попытался ответить непослушными губами, только инстинктивно схватился за душащую его руку. Главное, чтобы он смог потом петь… Мужчина смотрел на него с диким вожделением. Удовлетворенно усмехнувшись, он отпустил мальчишеское горло и расстегнул ширинку. Совершив несколько глубоких вдохов и покашляв, Луи, не дожидаясь приказа, сполз на пол, устраиваясь между ног любовника и доставая из плена ткани его член. Тот действительно был длинным и притом толстым, заставляя кричать, когда сильно и размашисто двигался внутри. Отодвинув крайнюю плоть, он лизнул головку, как самое вкусное угощение на свете. Улыбнувшись любовнику, обхватил губами, посасывая и лаская языком медленно и старательно, как тот любил.
- Похотливая шлюшка, - промурлыкал мужчина, расслабляясь и гладя белокурые локоны подопечного. - Послушная шлюшка... Но такая неверная... Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на этого итальяшку?
Пальцы болезненно сжали локоны и надавили на затылок, заставляя немедленно взять глубже. Луи замычал, возражая то ли на обращение, то ли на утверждение в его внимании к Лануа, но послушно расслабил горло, заглатывая член. Отстранившись, когда было позволено, медленно скользнул плотно сжатыми губами по стволу и так же медленно снова погрузил в собственное горло.
Пара почти ласковых пощечин напомнили мальчику о том, что не стоит перечить своему хозяину, ни в какой форме. Отстранив от себя мальчика, Кавелье завалил его на сидение и почти сдернул с зада брюки. Как он умудрился сделать это столь динамично, столь резко и яростно в столь тесном пространстве, оставалось только удивляться. Луи невольно напрягся, предчувствуя грубое вторжение и боль, в глазах на миг промелькнул страх, но сопротивляться он не посмел.
Гай хищно улыбнулся, крепко сжимая в пальцах чужие бедра, не церемонясь, до синяков, и так же бесцеремонно, резко вошел без смазки и растяжки. Сладостно застонал.
- Хорошая потаскушка, не посмела ослушаться...
Луи закричал, крепко зажмуриваясь и стараясь не думать о водителе, который все слышал и понимал. Не думать вообще, просто позволяя делать со своим телом все, что хозяину вздумается. Автомобиль несся по дождливым улицам британской столицы, тонированные стекла скрывали безобразие, творившееся на заднем сидении от посторонних глаз. А Гай вдруг замер, поглаживая чужие бедра, снисходительно позволяя привыкнуть. Луи посмотрел на него из-под опущенных ресниц и заставил себя улыбнуться «чуткому» любовнику, пересиливая боль, все еще слишком ярко пульсирующую, потянулся за поцелуем:
- Котик… - прошептал он.
- Шлюха... - шепнул мужчина в ответ, прежде чем коснуться губами чужих губ, целуя не нежно, но и не жестоко как прежде, начал медленно двигаться, наращивая темп быстро, но все же постепенно.
И мальчик был ему за это благодарен, почти простив покровителю страх, в котором ждал его возвращения. Он был верен, и Гай убедился в этом, овладев телом, которое честно ждало его. Луи с готовностью ответил на поцелуй, обвивая руками шею мужчины и начиная подаваться навстречу. Оторвавшись от его нежных губ, мужчина зарычал от удовольствия, начиная вколачиваться в изящное тело, совсем не нежно, не плавно, как следовало бы. Жестко, сильно, почти омерзительно. Они так давно не были вместе, что казалось, будто Гай и впрямь был на грани. Его движения становились аритмичными, дыхание рваным, но отпускать мальчика так просто он не собирался и, прежде чем начать почти безумно вколачиваться в нежное тело сжал в пальцах тонкое горло. Очередной болезненный крик Луи перешел в хрип, а сознание почти соскользнуло в спасительную темноту. Тело дрожало, а по щекам катились слезы. Больно. Впрочем, нарушь он приказ, было бы только хуже. Еще решил бы, что его ангелок переспал с итальянцем…
- Гай… не… надо…
- Заткнись! - прорычал мужчина, продолжая двигаться в том же ритме, сжимая тонкое горло сильнее. И последнее, что почувствовал юный Бенар, прежде чем потерять сознание, это горячее семя оросившее его нутро.
Очнулся Луи на мягкой постели, не сразу понимая, что полностью обнажен. Тело болело, точно его избили. Застонав, он перевернулся на спину и увидел Гая. Покровитель сидел за столиком, накрытым для романтического ужина, вертя в руке бокал вина. Нужно было улыбнуться, но он не смог, губы дрожали. За что он с ним так?..
- Моя нежная певчая птичка, наконец, очнулась, - нежно промурлыкал Гай, отсалютовав мальчику бокалом. Сделав глоток, мужчина поднялся на ноги и, пересев на постель, подал свой бокал юному любовнику.
- Котик потрепал ее слишком сильно, - не смог не попенять Луи, однако принимая бокал и делая большой глоток. Алкоголь обжег горло, но понес по венам тепло.
Усмехнувшись, мужчина легко чмокнул Луи в губы.
- Прости, сладкий, ты же знаешь, я теряю контроль, когда ты так далеко от меня, - вновь легко поцеловав юного певца, он осторожно перекинул его себе через колени и еще болезненно растревоженного ануса коснулись ледяные от смазки пальцы.
- Знаю… - тихо вздохнул Бенар, вздрогнув от этого прикосновения, но, прикрыв глаза, чуть выпячивая попку. – Только не забывай, что мне петь завтра. Пожалуйста.
Мужчина лишь хмыкнул в ответ и начал медленно и осторожно смазывать натруженную дырочку, чтобы затем мягко протолкнуть внутрь маленький овальный вибратор. Натянув на стройную ножку кружевную подвязку, закрепил с помощью нее небольшой пульт, включив перед этим игрушку. Склонившись, шепнул, поглаживая нежные ягодицы:
- Поужинаешь со мной, моя птичка?
- Да, - Луи наконец улыбается, несмотря на зудящий внутри подарок. – Я не ел с самого утра…
- Вот как, - Гай осторожно перенес юношу на стул. Скользнув на свое место, вдруг подхватил под коленом ногу Луи, провел ладонью, поднимая ее, и поцеловал лодыжку, а потом перед мальчиком на столе оказалась слишком знакомого вида таблетка.
- Гай… - юный любовник чуть затравленно посмотрел на Кавелье, пряча ногу, как только ее отпустили. – Можно я так?
- Тебе нужно расслабиться, - мягко улыбнулся мужчина, но в глазах отразилась сталь. Дожидаясь, пока приказ будет выполнен, продюсер разливал вино по бокалам.
Очень неохотно Луи взял таблетку, поерзав на стуле, испытывая дискомфорт от работающей внутри игрушки, и запил соком. Он не любил состояние, которое вызывал препарат, но лучше сам, чем Гай заставит силой.
- Хорошая птичка, - промурлыкал продюсер и подал юноше тарелку с прекрасной уткой в апельсиновом соусе. В кой-то веке французская кухня, а не японская, столь уважаемая Гаем. Хотел сделать приятно? Возможно, но это и заставило Луи напрячься.
- Птичка для птички, - нашел он в себе силы усмехнуться. Отрезав кусочек, отправил в рот, пока еще соображал и мог чувствовать вкус. – Как хорошо, что ты приехал.
Но лучше бы тебе опаздывать на самолет…
- Ты соскучился по нашим безумным ночам сладкий? - поинтересовался Гай, так же отправляя в рот кусочек мяса.
- Конечно, Котик, - Луи отправил в рот еще кусок утки, пока жевал, подбирая слова. – Ты ведь и сам знаешь, как это лежать в пустой одинокой постели, когда у тебя несколько недель никого не было. Тебя не было, - быстро поправился он.
- Правда, сладкий? Неужели ты не подставил свою шикарную попку этому итальяшке? - поинтересовался Кавелье, с удовлетворением наблюдая, как бледные щечки парня заливаются нежным румянцем возбуждения.
- Я же говорил, между нами ничего нет, - снова заверил Луи. Собственно, он даже не знал ориентации Алоиза, который наверняка гетеросексуал, в крайнем случае – бисексуал. – Я ведь твоя верная шлюшка…
Кровь быстрее бежала по венам, а дыхание становилось судорожным. Ужин. А сам и поесть толком не дал… Луи упрямо уплетал утку, запивая прекрасным вином – другого Гай не употреблял.
- Надену на тебя пояс верности, - смеялся мужчина, мягко поглаживая чужое колено, дразня сильнее.
- Просто ты мне не веришь… - обиделся любовник, допивая вино, но не отдернув ногу. Мысли о еде уступали место другим, и он не мог этого скрывать, остро реагируя на каждое прикосновение.
- Просто я знаю, какая ты отчаянная шлюха, - жестко отозвался мужчина, тем не менее, нежно скользя пальцами под чувствительной коленочкой.
Спорить было бесполезно, и Луи просто прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям и стараясь не слышать слов. Первое время, шокировавшее его обращение, обижало, и он пытался спорить, но потом перестал, потому что неподчинение влекло за собой наказание, а потом привык. Привык – звучит ужасно, но оказалось, привыкнуть можно ко многому.
Рука вновь скользнула вниз по его ноге, подхватывая за лодыжку, на пальцы пролилось вино, а затем их коснулись и губы, собирая напиток, целуя, слизывая, посасывая. По телу прокатилась волна чувственной дрожи, и с губ слетел первый тихий стон. Препарат, в купе с игрушкой и умелыми манипуляциями любовника сделали свое дело. Рука невольно накрыла собственный член…
- Не смей, - рыкнул мужчина и чуть прикусил мизинчик, затем язык скользнул по ступне, щекоча.
Щекотки Луи не боялся, в отличие гнева покровителя и послушно отдернул руку, впившись пальцами в край стола. И Гай вновь переключился на его пальцы, облизывая и посасывая, то и дело, проливая вино на нежную кожу. Казалось, это длится уже вечность и шлюшка, которую сделало из него лекарство, не выдержала:
- Гай, пожалуйста…
- Ты ведь самостоятельный, - засмеялся мужчина, отпустив, и устроился удобнее, раздвинув ноги. - Я разрешаю быть самостоятельным.
И Луи снова опустился перед ним на колени, зубами расстегнув ширинку и доставая возбужденный член. Прикрыл глаза, радуясь, что на этот раз смазан, и провел языком по стволу, прежде чем начать посасывать. Тихо замурлыкав, мужчина погладил юношу по волосам, впрочем, не надавливая и не настаивая, только с помощью маленького дистанционного пульта увеличивая скорость игрушки.
Луи успел войти во вкус, когда его неожиданно отстранили. Ему уже было все равно, что с ним сделает Гай, главное, чтобы сделал. Хмыкнув, Кавелье помог ему забраться к себе на колени, но не насаживая, только взглядом четко давая понять, что нужно быть самостоятельным до конца и в отношении игрушки и в отношении последующего секса. Тихо застонав, Луи Бенар вытащил из себя вибратор, забыв выключить и, впившись одной рукой в плечо любовника, держась, он привстал, упираясь коленями в края стула. Направив член покровителя, опустился на него, медленно, но неуклонно насаживаясь до самого конца. Прикрыл глаза, пережидая минуту, привыкая к объему, а потом начал размеренное движение. Гай прошептал что-то про то, что его шлюшка самая сладкая из всех, что может быть. Был нежен с ним, - пока - ласкал, целовал и мягко подмахивал бедрами навстречу. Луи стонал, натянутый как стрела, он двигался все быстрее и резче опускался, желая еще и еще, больше этого пронзающего насквозь члена. Его собственный терся о живот любовника, точно прося внимания, но его игнорировали.
Впрочем, Кавелье, казалось, был невероятно милостив в этот раз и, поменяв позу, прижал мальчика к себе сильнее, зажимая изнывающую плоть меж их телами, так жарко, почти горячо. Луи знал, что за подобную милость продюсер потребует не маленькой платы, ведь впереди у них была вся ночь, но как же Бенару было все равно. Главное сейчас. Только сейчас... В такие моменты, он действительно ощущал себя последней шлюхой, но плохо от этого было только потом, когда проходило действие препарата и в окно проникали первые солнечные лучи, заставляя чувствовать себя грязным, заляпанным. Остановившись, Луи поерзал, наслаждаясь ощущением наполненности, и снова начал скачку, почти соскальзывая с твердого ствола и снова с тихим вскриком насаживаясь. Губы отчаянно ловили воздух, а пальцы все сильнее цеплялись за плечи покровителя, оставляя легкие следы от ногтей. Гай тихо смеялся ему на ухо, чуть прикусывая нежный хрящик и сжимая в пальцах ягодицы, горящие от шлепков и пощипываний. Луи уже плохо соображал, продолжая двигаться как заведенная игрушка, когда их обоих накрыл оргазм.
- Гай, - выдохнул он, уткнувшись лбом в его плечо и тяжело переводя дыхание.
- Моя певчая птичка, - хмыкнул мужчина и погладил юношу по спине, прежде чем подняться на ноги с ним на руках, чтобы отнести его в постель, - этой ночью ты будешь петь только для меня.
И Луи пел, правда не так громко, как обычно, потому что берег голос, даже когда было слишком больно, чтобы молчать. А утром, Кавелье привез свою измученную игрушку к гостинице, потребовав крепко поцеловать на прощание. Поцеловал, надеясь на затемненные стекла, а потом выбрался из салона, стараясь не показывать, как тяжело и некомфортно ему двигаться. Тихо скользнув в номер, скинул верхнюю одежду и нырнул под одеяло, надеясь поспать хотя бы часа три.
Он проспал даже больше, а потом его разбудил тихий стук в дверь и щелчок замка. По номеру разнесся изумительный запах свежего кофе и еще горячей выпечки. Луи улыбнулся, поворачиваясь на спину, чтобы увидеть Алоиза с подносом в руках.
- Привет.
Надо было сесть, но парень не был уверен, что ничем не выдаст себя, и сразу поднялся, отдергивая занавеску.
- Доброе утро, - улыбнулся ему Алоиз, вроде как прежде, но как-то слишком тускло. Поставив поднос на стол, он принялся сервировать все к завтраку. - Я уже был в ванной, так что иди, плескайся.
- Я быстро, - пообещал француз, ныряя в заветную комнату. Приняв душ, он потратил еще несколько минут, чтобы замазать следы минувшей ночи, и вернулся в комнату. – Как прошел вечер? – спросил он, пока партнер стоял у окна, опускаясь на стул. Ничего, терпимо…
- Вечер? Никак. Я вырубился, стоило мне завалиться на постель... - отозвался мужчина, что-то ища в небольшой сумке на молнии, которую, как точно знал Луи, использовал как аптечку и вместилище всего, что было необходимо для гигиены. Наконец найдя искомое, парень вернулся к столу и положил перед Луи бластер с таблетками. - Держи, это обезболивающее.
- Зато выспался, - сделал вывод Луи. Увидев таблетки, бросил быстрый взгляд на собеседника, сжал в кулак пальцы потянувшейся было к блистеру руки и как можно невозмутимее спросил. – Зачем?
- Я не хочу, чтобы ты совсем свалился после сегодняшнего выступления, - так же невозмутимо ответил Алоиз, приступая к своему завтраку.
Внутри все скрутило от страха и безысходности, теперь француз был уверен, что Лануа обо всем догадался, но признать его правоту открыто, не мог. От мысли о том, что думает о нем итальянец, хотелось плакать. Теперь их дружбе точно конец.
- У меня есть, - тихо признался он, но выдавил одну таблетку, запивая глотком кофе, не чувствуя его вкуса.
Дальнейший завтрак прошел в тягостном молчании, но Алоиз, как всегда казалось Луи, человек по натуре светлый и открытый не выдержал первым и со звоном поставил чашечку на блюдце.
- Послушай, Луи... Мне плевать, что там у тебя с продюсером, но смотреть, как ты едва двигаешься, я тоже не собираюсь. Твоя жизнь - это только твоя жизнь, но мы с тобой связаны еще и работой, качество которой напрямую зависит от твоего состояния. И если я предлагаю тебе небольшую помощь, не отказывайся от нее, не воспринимай как личное оскорбление. Я лишь хочу помочь, настолько насколько мне позволяет формат наших отношений.
Несомненно, Лануа говорил искренне, но Луи все равно не смог поднять на него глаз, но булочку отложил:
- Я не воспринимаю, - заверил он, пытаясь подобрать слова. – Просто… я так надеялся сохранить это в тайне… Ты не волнуйся, я буду петь и не подведу вас, иначе возненавижу сам себя.
- Дурачок... - с улыбкой прошептал Алоиз и, поднявшись на ноги, обнял мальчика, поглаживая по волосам. - Если будет совсем плохо, скажи, ладно? Наврем врачу про растяжение, и он сделает укол.
Не ожидавший ласки Луи замер и, не отдавая себе отчета, обнял в ответ.
- Я тебе не противен? – спросил он куда-то в шею.
- Нет, конечно, нет, - так же тихо отозвался мужчина, поглаживая мальчика по спине. Совсем не так как Гай, ни жаждуще и вожделея, но с нежностью.
С души свалился камень и Луи прижался к молодому мужчине, ища я этих объятьях утешение и искреннее тепло, вместо обжигающего жара в котором он сгорал ночью.
- Спасибо, - выдохнул он. – Ты мой единственный и самый настоящий друг.
Алоиз не ответил, лишь поцеловал мальчика в макушку, потом отстранился улыбнувшись:
- Давай я сделаю тебе горячую ванну? Тебе нужно расслабиться...
- Да, ты прав… Я буду очень благодарен, - согласился мальчик, опускаясь обратно на стул и запихивая в рот остатки булочки и запивая почти остывшим кофе – организм пытался восполнить потерянную ночью энергию.
Когда Алоиз вышел из комнаты, на миг закрыл лицо руками. Ему было не хорошо, он хотел спать, тело болело, но он будет петь. Будет. Ради ребят, своего будущего и назло Кавелье, который хотел бы, чтобы его шлюшка вдруг потеряла голос.
Лануа вернулся через несколько минут, чтобы с улыбкой подхватить мальчика на руки и отнести его в ванную, где учтиво оставил одного, поцеловав в нос. В ванной было тепло от парящей воды и стояло благоухание масел и пены для ванн. С наслаждением погрузившись в воду, Луи вздохнул, точно выбрасывая с воздухом через нос скопившееся напряжение. Нет, секс конечно хорошо, но Гай всегда был ненасытен и думал только о себе и своем удовольствии. Впрочем, он ведь брал то, на что имеет право… Луи мотнул головой, он не хотел сейчас думать о любовнике. Другое дело – красавчик Лануа. Как же хорошо, что он не отвернулся, узнав правду, хотя имел полное право. Надо рассказать ему, предупредить, на всякий случай. Мысли скакали и снова вернулись к прошедшей ночи и голосу. И он запел, проверяя перед выступлением свой «рабочий инструмент».
Выйдя из ванной через четверть часа, Луи казался другим человеком, словно ванна, снявшая усталость и расслабившая мышцы, стерла прошедшую ночь как дурной сон. Он бросил одежду в корзину для грязного белья и вышел в махровом халате, который способствовал ощущению чистоты и свежести. Он ласково улыбнулся Алоизу, давая понять, что с ним все в порядке и благодаря за заботу, за поддержку и понимание.
Лануа улыбнулся в ответ и похлопал по свой постели, предлагая присоединиться. Он читал, устроившись на мягких подушках.
- Хочешь, я почитаю тебе?
Луи послушно сел с краю, впервые чувствуя себя с итальянцем так свободно и спокойно, наверное потому, что больше нечего было скрывать и бояться быть разоблаченным.
- А что ты читаешь?
- Виктор Гюго "Собор парижской Богоматери", - отозвался парень и пододвинулся, давая мальчику место устроиться удобнее.
- Я когда-то читал, давно. Но я не очень люблю классику… - признался Луи, принимая молчаливое приглашение и забираясь к итальянцу на кровать, подтянув ноги под себя, так было менее дискомфортно.
Алоиз пожал плечами, но тут же улыбнулся, или заставил себя улыбнуться, тут уж как посмотреть, и послушно закрыл файлик, возвращаясь в основную библиотеку планшета.
- А что ты хочешь, чтобы я почитал тебе: фантастика, фэнтези, лирика?
- Рыцарские романы, - заливаясь краской, признался парнишка.
Итальянец взъерошил волосы Луи и открыл текст на свой выбор, который был сделан очень просто – наугад.
- Вальтер Скотт «Квентин Дорвард», - озвучил он название и, сделав небольшую паузу, начал читать незнакомые строки.
Он читал хорошо и очень выразительно, так что перед взором Бенара всплывали описанные автором сцены, очень четко и ярко. И он прикрыл глаза, чтобы ничто не мешало ему плыть по волнам этого чудесного голоса. Сам не заметив, как устроился удобнее, положив голову на плечо Алоиза и не смог отличить сон от воображения. А ему снился расцвет средневековья, рыцарские турниры и прекрасные дамы сердца, роскошные балы и пылающие костры инквизиции.
Из сна его вырвало мягкое прикосновение к щеке.
- Просыпайся... Через час нам нужно быть в театре.
Просыпаться не хотелось, наоборот, теснее прижаться к источнику тепла, что он и сделал, прежде чем заставить себя открыть глаза. Он должен встать. Встать и петь. Обнаружив, что обнимает итальянца, виновато улыбнулся, отстраняясь.
- Прости. Я сейчас оденусь.
Времени запираться в ванной и замазывать следы не оставалось. Поднявшись, он повернулся к Лануа спиной и, скинув халат, быстро натянул чистые штаны и футболку. А повернувшись обратно, обнаружил стоящего спиной Лануа. Тот был еще без рубашки, обычно скрывавшей красивое, подтянутое, чуть подкаченное тело с красивой оливковой кожей. И Луи смог детально рассмотреть крылья, вытатуированные на его спине. Они были огромны, от плеч до самого низа спины, за счет искусной, очень тщательной проработки и наверняка техники объемного рисунка создавалось впечатление, что если коснуться их, то обязательно почувствуешь тепло и мягкость пуха, а так же почти стальную твердость маховых перьев. Луи не удержался, проведя кончиками пальцев по одному из крыльев, чувствуя, как перехватывает дыхание. От прикосновения к гладкой, мягкой коже по позвоночнику скользнули приятные мурашки:
- Какая красота… - выдохнул он. – Они что-то значат?
Алоиз оглянулся на друга с улыбкой, от движения его плеча казалось, что крыло вздрогнуло, словно желая распахнуться, чтобы позволить человеку узреть всю мощь и красоту небесного творения.
- Отец называет меня ангелом нашей семьи. Поэтому на восемнадцатилетние я сделал это тату.
- Они восхитительны, - заверил Луи, еще раз, более уверенно погладив по перьям. – Должно быть, отец тебя очень любит, - в голосе проскользнули нотки зависти, но утонули в радости за товарища.
- Должно быть, - все с той же улыбкой отозвался итальянец, и резко, но при том изящно развернулся, столь быстро, что Луи не успел опустить руку и потому Алоиз перехватил ее, чтобы нежно поцеловать пальчики. - Позвони Сальетте, предупреди, чтобы были готовы через пять минут.
- Хорошо, - улыбнулся Луи, заливаясь нежным румянцем. Наверное, реакция смотрелась странно, но если невинных в краску вгоняет пошлость и разврат, шлюхи краснеют от проявления галантности и обходительного внимания. Он позвонил девочкам, и они обещали быть через семь минут. – Что-то им там весело очень…
- В смысле? - поинтересовался мужчина, пытаясь справиться с манжетами.
- Смеются громко и, кажется, кидаются подушками, - передернул Луи плечами, помогая товарищу. – Но обещали быть вовремя.
- О как... - тихо засмеялся мужчина и, в благодарность за помощь, поцеловал мальчика в макушку. - Семь минут на то, чтобы одеться и накраситься? Я бы умножил как минимум на три.
Француз тихо засмеялся. Он бы не удивился правоте Алоиза: девушки такие девушки…
- Ну что, подождем их под дверью или в холле?
- Думаю в холле, - отозвался Лануа и, в последний раз взглянув на себя в зеркало, взял Луи за руку. Повел его прочь, но уже в коридоре, казалось, опомнившись, освободил тонкие пальчики.
Спустившись в холл, они стали ждать девочек, которые опоздали на несколько минут, за которые Луи успел раздать пару автографов. Но больше всех их задержал Владис. Он спустился последним и выглядел крайне помято. Кажется, не только у Луи был безумный вечер. Про запах перегара было лучше вообще молчать и надеяться, что тот сможет петь… Но в чем-то упрекать Владиса, даже в мыслях, Бенар не посмел. Это как рыться в чужом грязном белье, когда свое не чище. В машине, он смотрел в окно на чужой строгий город, и изредка поглядывая на Алоиза, и тогда его губ касалась робкая улыбка.

За кулисами как всегда было шумно и хлопотно, люди бегали с костюмами и реквизитом. Луи как раз исполнил свою партию и пытался протолкнуться к Лануа, который о чем-то говорил с режиссером, кивая в сторону Владиса, что должен был выйти на сцену через несколько минут. В руках Алоиза была бутылка коньяка, обычно наполненная чаем. Стандартный реквизит для их постановки: персонаж Владиса должен был выпить бокал коньяка, чтобы после начать исполнять свою партию. Жидкость булькнула, наполняя небьющуюся тару, и пробившийся, наконец, к партнеру Луи понял, что в бокале явно не чай.
- А он сможет после это спеть? – усомнился он в затее заговорщиков. Да и кто знает, как отреагирует Владис, а он ведь будет на сцене.
Вот он бы, наверное, инстинктивно выплюнул напиток…
- После? Да, определенно. А вот «до» - вряд ли, - отозвался режиссер, поправив очки.
Взяв бутылку, принюхался и украдкой отглотнул напитка, успокаивая свои нервы. Закрыв бутылку, он подмигнул мальчику и передал бокал с коньяком помощнику по реквизиту.
Когда Луи переварил утверждение, на лицо наползла улыбка:
- Это обязательно надо видеть, - решил он, потянув находчивого партнера в сторону цены.
Он чувствовал слабость и дискомфорт, но не собирался им сдаваться, просто перед выступлением выпил еще обезболивающего. Впереди была еще большая программа, и он не хотел отказываться ни от одного ее пунктика.
Впрочем, таких же любопытных натолкалась вся труппа. Владис уже был на сцене и взял в руки бокал, нервно вышагивая по сцене и то и дело глядя на часы, ожидая, как бы младшего брата. Еще один взгляд и он поднес бокал к губам, чтобы сделать щедрый глоток. В это мгновение его коллеги, замершие в предвкушении, пожалели о том, что не могут видеть всех эмоций, отразившихся на его лице. Только после «лекарства» мужчина почти сразу переменился, точно скинув с плеч лет пять, не меньше, и голос его не срывался, как в машине. Режиссер был прав.
- Здорово.
Алоиз тихо прыснул в ответ и поцеловал мальчика в макушку, чтобы затем потянуть его за руку на сцену. Их выход. И они отработали его великолепно, как и все последующие сцены.
Интервью и ТВ-шоу были запланированы на последующие два дня, и они со спокойной совестью рванули в ресторан родственницы Лануа прямо из театра. И она встречала их с той роскошью и гостеприимством - как сказал сам Алоиз - "на какую только способна настоящая итальянская женщина". Антонина то и дело крутилась возле них и болтала с племянником, иногда перескакивая на итальянский, но почти тут же виновато поправляясь. Официанты подавали великолепные итальянские блюда и вина. Вечер был теплым и почти домашним, в самом правильном смысле этого слова. Луи ел понемногу, но с расчетом попробовать все, и запивал вином, наслаждаясь так же прекрасным букетом, но без угрозы напиться. И не только потому, что его персонажу никто не предлагает выпить, просто все было слишком прекрасно, чтобы портить такой вечер.
- Мне нравится итальянская кухня, - признался он Алоизу, который усадил его рядом с собой. – Особенно блюда поострее.
Он улыбался радостно и искренне, здесь и сейчас не желая вспоминать о плохом, даже о мелочах.
- О, я очень рад, - улыбнулся Алоиз, отправляя в рот равиоли, кажется с начинкой из рикотты, явно не слишком разделяя вкусовые предпочтения партнера, сейчас во всяком случае.
Тут к ним вновь подошла Антонина и обняла племянника за шею, так же как и в тот первый раз, когда они с Луи зашли в ресторанчик. Он с нежностью поцеловал ее ладонь.
- Il mio angelo... - улыбнулась она в ответ на ласку и поцеловала его в макушку. А потом широко улыбнулась всем присутствующим. - Я рада, что мне оказана такая честь, как принимать вас сегодня здесь в моем скромном ресторанчике.
- О, сеньора, это для нас честь посетить ваше замечательное заведение, - заверил Луи, глаза которого блестели, то ли от радости, то ли от вина, которое все же ударило в голову. – Вы прекрасно готовите. И так радушны.
Ребята закивали, подтверждая его слова, а Владис поднял тост за хозяйку, и все выпили до дна.
Вечер прошел расслабленно и весело. А потом вдруг Алоиз покинул стол, чтобы уйти вслед за тетушкой и поговорить с ней наедине, а вернуться каким-то задумчивым и будто расстроенным. На вопросы отшутился, и его оставили в покое. До номера гостиницы, где приготовившись ко сну, Луи тихо подошел и, присев на край постели товарища, спросил:
- Алоиз, что все же случилось? Плохие новости из дома?
Лануа делал вид, что читает. Именно, что делал вид. Глаза его не двигались, пальцы, впрочем, тоже не делали поползновений в сторону сенсора. Он молчал какое-то время, будто не слышал вопроса, но через некоторое время со вздохом ответил:
- Крестный погиб...
Сердце жалобно сжалось. Бедный Алоиз… Впрочем, молодой мужчина держался почти спокойно, словно ожидал подобного, а может он просто был очень сильным. Но это не значит, что ему не больно.
- Мне очень жаль, - тихо сказал Луи, осмелившись скользнуть ладонью по черным волосам в утешающем жесте. Нельзя сейчас оставлять его одного. Никак. – Авария?
- Да, - губы все же покривила болезненная гримаса, и Лануа осторожно перехватил чужую руку. - Ляжешь со мной?
Луи быстро, даже решительно кивнул и, когда партнер, отложив планшет, подвинулся к стенке, нырнул под его одеяло. Доверчиво прижавшись, мягко погладил по плечу:
- Тебе надо будет уехать? – логично предположил он.
- Нет, - тихо отозвался Алоиз, - я не могу вас подвести. Три дня турне осталось... Он бы меня понял. Он и сам не любил, когда дела и обязательства бросают ради сантиментов.
Луи вздохнул и, проглотив вставший в горле ком, пообещал:
- Если тебе что-то понадобится, моя поддержка или помощь, ты только скажи, хорошо. А сейчас, тебе лучше поспать, и пусть сон заберет твою боль.
Поцеловав итальянца в висок, обнял его и, устроив голову на его плече, прикрыл глаза.
Последующие три дня Луи восхищался силой этого человека, несмотря на горе и боль, ни разу сорвавшегося и не показавшего их. Способностью улыбаться и смеяться на интервью, когда хотелось лететь на родину, где шли похороны близкого и любимого родственника. Он же, как обещал, всячески старался помочь, отвлекая от Лануа внимание ребят, старался поддержать, заставлял есть… И еще дважды оказывался в постели итальянца, чувствуя себя гадко, когда в голову приходили отнюдь не безгрешные мысли, а тело предательски реагировало на чужое тепло и случайные прикосновения. Алоиз замечал это, несомненно, но не позволял себе ни усмешки, ни поползновения в чужую сторону, за что Луи был ему безмерно благодарен. В то утро перед отлетом Лануа надолго застрял в ванной, будто прячась за шумом воды. Время шло, а из ванной не доносилось ничего кроме этого шума, словно она была пуста.
- Алоиз, - дверь оказалась не запертой, и Луи приоткрыл ее, - ты в порядке?
Никто не отозвался и он, обеспокоившись, заглянул внутрь.
Лануа стоял под душем, запрокинув голову. Горячая вода парила, и ее упругие струи очерчивали изгибы красивого, действительно красивого и желанного тела. Крылья на спине блестели от влаги, как настоящее оперение. Дыхание прервалось, а сердце бешено заколотилось. Луи понимал, конечно, что не хорошо подглядывать, но оторвать взгляд не мог. Он попытался охладить собственную страсть, обозвав себя шлюхой, и подался назад, отскочив от двери точно ужаленный.
Через минуту вода была выключена, и Алоиз появился в комнате, обернув полотенце вокруг бедер. С его мокрых волос вода капала на плечи. Он был молчалив и подавлен и словно бы не замечал состояния Бенара. А тот делал вид, что проверяет, не забыл ли чего взять и, как бы между прочим, спросил:
- Хочешь кофе? Ты почти ничего не съел за завтраком…
- Черный, просто с сахаром, - тускло отозвался мужчина и вдруг, вытащив портсигар и зажигалку, закурил. Впервые на памяти мальчика, и к его ужасу, ведь ему всегда казалось, что Лануа не позволял себе подобной блажи, которая могла подорвать его голос.
Сделав по телефону заказ, он присел рядом и дружески сжал чужое плечо:
- Алоиз, случилось что-то еще?
Просто предположение, хотя причиной мог быть и приближающийся визит на кладбище и встреча с убитыми горем родственниками…
Мужчина покачал головой и лишь обнял мальчика за талию, прижимая его к себе и спрятав лицо у него на плече. Луи зажмурился и, обняв итальянца одной рукой, другой гладил по волосам. Только мысли были не о смерти, а о разлуке. Еще каких-то шесть часов и они расстанутся, закончится их турне, и жизнь закружит, как еще рассудив. Конечно, был договор о записи диска вместе, но после того, как Гай приревновал его к Лануа, о том страшно и заикаться…
- Какой же ты хороший, - шепнул Алоиз и поцеловал юношу в плечо, прежде чем отстраниться и вновь скрыться в ванной, но лишь для того, чтобы одеться и вернуться обратно буквально через минуту.
За это время принесли кофе.
- Знаешь, сейчас мне трудно представить, что тебя не будет рядом, - вернулся Луи к моменту, на котором они прервались, говоря искренне. А еще, он должен бы сказать одну вещь. – Алоиз, мой… покровитель, - теперь он мог не скрывать это от своего друга. Да и какой Гай к дьяволу продюсер, - он очень ревнует к тебе и… Прошу тебя, будь осторожен.
Мужчина смотрел на него непонимающе, после его взгляд вспыхнул гневом, но сразу потускнел. Отглотнув кофе, он кивнул. Затем присел с ним рядом и, одной рукой обняв его за талию, поцеловал в макушку.
- Ты тоже береги себя, хорошо? Я не выдержу, если с тобой что-то случиться.
И Луи снова глупо смутился.
- Ну что ты, со мной все будет в порядке, - заверил он. Ведь Гай очень любит свою птичку. – Ты оставишь мне свой телефон? Я буду тебе звонить.
Алоиз кивнул и, вытащив из чехла планшета визитку, протянул ее мальчику, чтобы занести его номер напрямую в свой телефон. Когда обмен был закончен, и визитка вернулась владельцу, Луи предупредил:
- Если я назову тебя Сальеттой, значит, я не могу говорить. И ты не говори, пока не услышишь мой голос.
Он действительно очень боялся, но отказать себе в продолжении их дружбы не мог.
Алоиз прикусил губу и покачал головой, судорожно вздохнув, но коснувшись губами лба мальчика, послушно кивнул. Он, несомненно, понимал суть их отношений с Гаем и что он об этом думал, Бенару приходилось только догадываться.
- Кофе остывает, - улыбнулся он, уводя беседу прочь.
В их последнюю совместную поездку в аэропорт, все молчали, разговоры были спонтанные и быстро затухали – всех огорчала предстоящая разлука. В самолете Луи чувствовал себя апатично, и Алоиз кажется тоже. Сидел, уткнувшись в свой планшет, и лишь улыбнулся ему на прощание, чуть сжал холодные пальчики и сказал, что будет ждать звонка. После того, как они спустились с трапа, он даже не взглянул в сторону мальчика, помня их уговор, ведь в зале прибытия Луи уже ожидал Гай.

3 глава

Луи тоже прекрасно помнил договор, но сердце печально екнуло, когда Лануа не оглянулся, уходя не прощаясь. Вовремя надев на лицо улыбку, подошел к Гаю, который, передав чемодан подопечного личному водителю, повел свою певчую птичку к машине, в которой и овладел ею, не в силах утерпеть до дома. Секс в машине Луи ненавидел, как и не повинного ни в чем водителя, который раз за разом становился свидетелем сего действа. И никогда не смел смотреть в его сторону, не желая узнавать, что за эмоции тем владеют: отвращение или зависть.
Гай не преувеличивал, Луи Бенар действительно всю неделю почти не вылезал из постели покровителя, отрывавшегося за время, проведенное ими в разлуке. Луи не сказал против ни единого слова, прекрасно зная свое место и обязанности, а так же думая о безопасности Алоиза. Которому удалось позвонить лишь один раз, пока Кавелье отлучился на встречу с деловым партнером, которую не мог перенести. Как же он скучал… только в разлуке он понял, насколько итальянец стал дорог.
Тем поздним утром Гай был на встрече и Луи в кой-то веке мог передохнуть, хотя после такого безумного марафона тяжесть в пояснице не отпускала его. Впрочем, это ерунда. Теплые солнечные лучи заливали огромную кухню Кавелье и, наслаждаясь этой приятной мелочью, юноша тихо распевался, готовя себе кофе. Божественный напиток, который гарантированно спасал по утрам, когда после бурной ночи было трудно открыть глаза, и продлевал вечер, когда те норовили закрыться сами собой. Сейчас кофе был просто для удовольствия, а еще его любимые пирожные и мысль о том, что скоро Гай будет вынужден вернуться к делам фирмы и все войдет в привычную колею. Тогда он и отдохнет, как следует и, возможно, сможет увидеться с Алоизом. Покончив с завтраком, Луи перебрался в гостиную, взяв в руки книгу, дочитать которую все не хватало времени. И не дочитает снова, потому что за окном взвизгнули тормоза, возвещая возвращение Кавелье.
Хлопнула входная дверь. Мужчина появился в комнате буквально через минуту. И Луи скользнул в его объятия, как было нужно, так, словно так и должно было быть. И мужчина собственнически положил руки ему на бедра, вроде как обычно, но что-то было не так. Обычно Гай горел и вожделел, сейчас же напоминал глыбу льда.
- Птичка моя, - на губах Кавелье появилась улыбка, не предвещающая ничего хорошего, а через мгновение тонкие жесткие пальцы сжали хрупкое горло, - скажи мне, почему вдруг ты решил, что имеешь право хоть шаг сделать без моего ведома? Почему ты решил, что я позволю тебе приблизиться к этому итальяшке ближе, чем на километр, а тем более работать с ним? Твой голос принадлежит мне! Ты весь принадлежишь мне!
Все произошло так внезапно и бурно, что Луи успел испугаться только, когда сильные пальцы уже стискивали его горло. Но, Господи, что на Гая вдруг нашло?! Обвинения, брошенные в лицо, требовали ответа, а легкие – кислорода, и он укусил обезумевшего мужчину за руку. Вырвавшись, вжался в угол дивана, кашляя:
- Твой… в обмен на карьеру в шоу-бизнесе, - напомнил он условия договора. И начиная понимать, что могло произойти, добавил. – И диски – часть этой карьеры…
Мужчина удивленно, непонимающе посмотрел на свою руку, словно зависнув на мгновение, а в следующее его строгое, правильное лицо исказилось гримасой гнева. Словно коршун, подлетев к мальчику, он наотмашь ударил его по лицу, разбив губы.
- Что будет твоей карьерой и будет ли она вообще, решать только мне! - жесткие пальцы сжали в кулаке ангельские локоны. - Ты пожалеешь о том, что посмел перечить мне!
Луи сдавленно вскрикнул, сжимаясь от страха, потому что в этот миг Гай действительно был страшен и похож на одержимого. Но выдохнул, возражая на необоснованное утверждение:
- Я не твоя собственность…
И тут же получил еще один удар, по голове. Такой силы, что мир пошатнулся, прежде отозвавшись отчаянным звоном. А за ним последовал еще удар и еще. Гай ничего не говорил, ничего больше не утверждал и не кричал на мальчика, просто бил, чтобы затем, опрокинув на диван, начать срывать одежду. От удара по голове комната закружилась, а грубые действия и треск ткани словно принадлежали другому измерению. Луи и представить себе не мог, что Гай может сделать такое. Грубо отыметь - да, а избивать… Он глухо застонал и попробовал спихнуть с себя обезумевшего покровителя, но ему, ослабленному болью и дезориентированному от даров по голове, это не удалось, да и будь он в нормальном состоянии, это бы вряд ли получилось. Гай был адекватно сильнее, что он и доказал в очередной раз, резко войдя в мальчика, грубо удерживая его за бедра. Луи закричал, от боли и бессилия, хорошо еще, что он был прилично растянут за последние полторы недели. Ногти впились в кожу на плечах насильника, царапая в кровь, потому что выносить болезненные проникновения было почти невыносимо.
- Пусти… - всхлипнул он, кусая губы.
И еще удар. Казалось, Гай выбьет ему зубы. Движения мужчины были отчаянными и жесткими. Даже яростными и бешеными. Тело горело, а после онемело. Когда Гай кончил в него и покинул истерзанный зад, Бенар уже не почувствовал, потеряв сознание. Сколько он провалялся так, парнишка не знал, но в себя пришел от того, что замерз. Он лежал обнаженный на постели, не прикрытый даже простыней при распахнутом окне. Двинуться он не мог - мешала боль и ошейник с цепью, плотно обхвативший тонкую шейку. Страх на мгновение затопил его сознание, когда сей атрибут напомнил об угрозе Гая, и он попробовал закричать, проверяя на месте ли его голос. Нет, операцию ему сделать не успели, хотя просьба отпустить его прозвучала хрипло и жалобно. Луи попробовал повернуться и осмотреть комнату, застонав от боли.
Эта спальня была ему незнакома. Наверное, одна из всегда закрытых комнат. Он никогда не стремился открывать их, дабы не раздражать своего покровителя.
Было довольно темно, возможно сумерки, а может быть уже и ночь. Луи с трудом воспринимал действительность, но в темноте он все же он смог различить лежащие на столике разных размеров фалоимитаторы, которыми Гай пользовался почти регулярно, а так же плетки и стек, которыми он не пользовался никогда, предпочитая "не портить нежную кожу своей птички".
Видимо передумал.
От этой мысли внутри похолодело, а с губ сорвался нездоровый смех, оборванный кашлем. Несколько минут спустя, а может быть, и нет, тихо скрипнула дверь, и в комнату вошел Гай с бокалом вина в руках. Его лицо было абсолютно непроницаемо и от этого было страшнее.
- Гай, перестань, - тихо попросил Луи, пытаясь воззвать к разуму покровителя. – Я всегда был верен тебе. Всегда.
Кавелье не ответил. Лишь ударил по лицу. Вновь. Все так же безэмоционально. Сделав глоток вина, мужчина подошел к столику и взял с него плеть, чтобы вернувшись обратно слегка огладить ее хвостом нежное бедро Бенара.
- Гай, прошу тебя…
Из потревоженной губы снова сочилась кровь, но Луи понимал, что это далеко не самое страшное. Он подтянул ноги и попытался отодвинуться как можно дальше, хоть и осознавал всю бессмысленность своего маневра.
Боль от удара обожгла нежную кожу, а после и все тело. Гай владел плетью очень хорошо, поэтому Луи даже вздохнуть не мог от боли, не то, что вскрикнуть. И он мычал, стискивая в побелевших от напряжения пальцах покрывало и стараясь не думать о следах, которые останутся после этой ночи. Возможно, на всю жизнь, потому что к боли прибавилась неприятная щекотка – по бокам текли капли крови.
Наконец, откинув плеть, мужчина перевел дыхание и, перевернув жертву на исполосованную спину, вдруг впился губами в чужие истерзанные губы, параллельно сжимая в пальцах и без того изрядно затянутое в ошейник горло. Луи не сопротивлялся, близок к обмороку. Он даже подумал, может и к лучшему, если сейчас свихнувшийся «хозяин» задушит его. Тогда все закончится.
Отстранившись, тяжело дыша от возбуждения, Гай заметил почти припадочное состояние своей птички, и тут же в бедро Луи вонзилась игла.
- Это стимулятор, - впервые за этот вечер подал голос Кавелье, недобро усмехнувшись и погладив мальчика по рассеченной щеке. - Не смей убегать от меня. Теперь даже твое сознание в моих руках.
Луи Бенар покачал головой, но отползти не пытался, тело раздирала боль, а сознание, на которое покусился ненасытный любовник, норовило ускользнуть. Как бы он хотел этого… Луи смотрел на мужчину и все его надежды были на то, что безумие, внезапно охватившее того, пройдет прежде, чем случиться непоправимое.
Но безумие только начиналось, и в полной мере Луи осознал это, когда Гай забрался на постель и, расстегнув брюки, резко вошел в него, хрипло выдохнув, а после резко задвигался. Он не жалел свою птичку, скорее наоборот, стремился сделать как можно больнее, и Луи кричал, напрасно пытаясь подавить крик. Это было невыносимо, и слезы текли по щекам. К ужасу и боли примешивалась почти детская обида. Ведь он никогда не изменял и не дал ни одного повода к… такой ревности. Выдохнув, кончая, мужчина коснулся губами дрожащих губ, почти нежно поцелуя Луи и мягко выскальзывая из истерзанного тела.
- Какой же ты урод, Гай… - тихо сказал тот, не пытаясь сменить неудобной позы, просто потому, что не мог пошевелиться.
- О, ты даже не представляешь всего масштаба, - хрипло засмеялся мужчина, чтобы соскользнув с постели привести себя в порядок, а затем вколоть мальчику еще что-то, от чего стало хуже, чем бывало обычно от таблеток. После с тихим смешком ввел в него вибратор, включая. - Наслаждайся. Я скоро вернусь.
Вслед ему, с губ слетело проклятье, но Луи не знал, достигло ли оно ушей Гая Кавелье. От незнакомого препарата стало дурно, реальность расплывалась в какой-то дымке, а тело горело внутри, но не могло растопить внешнего льда, заставлявшего Луи натягивать на себя покрывало. Он пытался отвлечься, уходя в воспоминания о недавнем турне, наверное, первом и последнем в его жизни, о Лануа. Потом приходил Гай, делая с ним все, что ему хотелось, насилуя снова и снова, вырывая из грез, но не в силах удержать в реальности. Бил, приводя в себя, а он снова сбегал. Сбегал от всего, в том числе и от крови давно пропитавшей простыни, и от противного онемения тела. Кажется, он умирал. Оно и к лучшему. Он так устал, что даже шум и крики в доме не в силах были привлечь его внимание. Потом кто-то вошел и освободил от ошейника, Луи не видел, кто. Не хотел видеть. И лишь когда его подняли на руки, нежно и осторожно, он не смог не взглянуть на лицо визитера. И испугался. Испугался того, что умер и теперь по ту сторону его встречает Алоиз. А значит, Гай все же добрался до него...
- Алоиз, - позвал он, пытаясь приподнять руку, чтобы коснуться пальцами щеки итальянца, но не услышал себя. Шум в ушах заглушил звуки, а может он потерял голос. Впрочем, сейчас уже было все равно. – Мне холодно…
Алоиз кивнул в ответ, но не ему. Что-то произнес, но шум в ушах мешал расслышать. Луи укутали, кажется в плед, чтобы после вновь прижать к груди, заботливо и нежно.
Его не слышали, он не слышал, но все же сказал:
- Прости меня.
Он не должен был впутывать Лануа, следовало оттолкнуть его сразу, как только между ними начала зарождаться симпатия, а Луи не смог, даже после угроз Гая. Из-под сомкнутых век покатились слезы.
Кажется, они устроились на заднем сидении автомобиля. Луи погладили по щеке, утешая, и сквозь шум в голове пробился голос. Мягкий, чуть хрипловатый, от которого обычно бросало в дрожь. Алоиз напевал по-итальянски какую-то тихую мелодию, кажется колыбельную, тонкие пальцы перебирали его волосы. Эти прикосновения и голос успокаивали, и Луи Бенар прикрыл глаза, отдаваясь на их волю. Тело дрожало от холода, казалось, завладевшего каждой его клеточкой, и он жался к другу.
Склонившись, Лануа, коснулся губами его лба. Шепнул:
- Все будет хорошо, я рядом... рядом.
Луи так и не смог отогреться, но сумел уснуть, чувствуя себя спокойно в надежных объятиях. А по пробуждении обнаружил себя в незнакомой спальне, вздрогнув от мысли о Гае, который приготовил для него новую пытку. Попробовал поднять руку, чтобы вырвать из руки иглу капельницы, но лишь застонал. Тяжело повернул голову, пытаясь осмотреться, и губы невольно дрогнули в улыбке. В кресле дремал Алоиз. Луи позвал его, но и сам едва услышал себя.
Словно все же услышав, итальянец распахнул глаза, судорожно вздохнув. Заметив, что Луи очнулся, улыбнулся и пересел на край его постели, осторожно погладив по щеке, чтобы не разбередить ранок.
- Хэй, маленький, как дела?
- Болит все, - едва слышно признался Луи, не отрываясь глядя на Алоиза, словно ожидая, когда его образ растает. – Мертвые не чувствуют боли. Где мы?
Он попытался приподняться.
- Резонное замечание, - тихо засмеялся мужчина, и нежно провел пальцами по его скуле. - Мы у меня дома. Мне позвать врача? Тебе прописано обезболивание...
- Да, - сказал Луи, прежде чем подумал. В голове еще держался туман, но он понял, что находится в реальности, значит… - Гай! Он меня убьет. Нас убьет…
- Тише, тише... - Лануа погладил партнера по плечу, мягко удерживая на месте. - Тебе нечего бояться.
Затем он повернулся к двери и крикнул кого-то. Через пару минут в комнате появился мужчина в джинсах и футболке, но в руках у него был лоток со шприцами. Луи снова задрожал, но позволил сделать себе уколы. Да и что бы он мог, слабый, словно новорожденный котенок? Только сжал ледяными пальцами руку Алоиза, боясь, что тот уйдет или исчезнет.
- Он сошел с ума… - прошептал он, закашлявшись.
- У меня есть знакомый психиатр, - отозвался мужчина, продолжая вводить лекарство, в то время как Алоиз гладил пациента по руке.
- Есть методы и подейственнее, - прошипел Лануа, но тут же смягчившись, улыбнулся Бенару, поцеловав его напряженную ладошку.
В голове роились мысли, хотелось так много спросить, сказать, но каждое слово давалось с трудом, а голос звучал все тише. Стараясь не думать о том, что он больше не сможет петь, Луи улыбнулся Алоизу:
- Как ты узнал?
- Мой продюсер... Этот психованный наорал на него и больше не взял трубку, затем я звонил тебе, но тоже безрезультатно, - тихо ответил Лануа, продолжая гладить мальчика по руке, дожидаясь действия лекарства. - Найти его адрес было не сложно.
Теперь стало понятно, с чего Гай узнал и взбеленился. Луи устало прикрыл глаза, и из-под ресниц выкатились слезы: обиды, облегчения, страха. Воспоминания о случившемся, заставили его содрогнуться.
- Я не думал… что он способен на такое. Я… Не оставляй меня, Алоиз, - он что-то шептал, сам не всегда разбирая слова, а слезы текли, унося с собой напряжение и боль. Впрочем, последнее, вероятно, было заслугой лекарства. – Я не хочу…
Лануа молча гладил его по волосам, казалось, и сам едва удерживаясь от слез.
- Луи, послушай, когда тебе станет легче, я хочу увезти тебя подальше от него.
Но француз нашел в себе силы покачать головой:
- Он найдет нас и тогда… убьет обоих.
Если это вообще еще можно изменить. Гай не простит того, что его птичку забрали, не простит, что это был Лануа.
- Ты веришь мне? Нет. Ты мне доверяешь? - серьезно спросил Алоиз, не выпуская тонкие пальчики.
Ресницы дрогнули, поднимаясь, и Луи посмотрел на друга. Итальянец был полон уверенности и решимости, его свет согревал и дарил надежду. Ангел. И ему грех не верить. Луи кивнул, решаясь и вверяя Алоизу свою жизнь.
Склонившись к нему, мужчина поцеловал француза в лоб, утешая, успокаивая.
- Как только Алекс разрешит, мы вылетим.
Тот снова кивнул, предположив, что упомянутый Алекс – это серьезный и молчаливый врач, что делал ему уколы. Он еще раз слабо улыбнулся, а потом его глаза закрылись сами собой, увлекая в мир смазанных кошмаров.

Алоиз с Алексом выхаживали его две недели, прежде чем Луи было позволено вставать и ходить по квартире. Раны его зажили, и если на спине шрамы остались, на лице следы были почти не заметны. Он окреп физически и оттаял морально, окруженный заботой и искренним теплом, но не его голос… Луи старался не подавать вида, как сильно его удручает этот факт, но ночами плакал в подушку.
- Лучше бы он меня убил… - в сердцах просипел он, глядя в окно, за которым шумел город, который больше никогда его не услышит.
- Глупый... - тихо прошептал Алоиз, отложив книгу и подойдя к мальчику. Обнял его сзади за талию, прижимая к своей груди. - Голос можно вернуть. Я уверен. В Милане нас уже ждет врач фониатр. Он готов заняться твоим лечением.
Луи прикрыл глаза, замирая в чужих объятьях, но пальцы скользнули по сильным рукам итальянца, гладя. Алоиз был такой хороший, заботливый, он действительно был настоящим другом и ничего не просил, но ему было неловко. Он не хотел жить за чужой счет.
- Ты столько для меня делаешь, - прошептал француз, уходя от разговора о голосе, - а мне нечем тебе отдать…
- Совсем дурной, - шепнул Лануа, поцеловав Бенара в макушку. - Ты мой друг и я хочу поставить тебя на ноги, чтобы ты мог позаботиться о себе сам и не от кого не зависеть, понимаешь? А для этого сейчас тебе нужна помощь.
Повернувшись в кольце рук, Луи кивнул и спрятал лицо на груди мужчины. Как же с ним было тепло и спокойно, надежно. Никогда он так себя не чувствовал прежде, и был безумно благодарен за это чувство покоя.
- Прости, я больше не буду, - пообещал он, то ли не падать духом, то ли думать о том, сколько задолжал в финансовом, психологическом и моральном плане. – Я привык, что за все надо платить. Для меня никто прежде не делал того, что делаешь ты.
Алоиз погладил мальчика по волосам и поцеловал его в висок. А потом вдруг отстранился, чтобы отойти к столику и взять лежащую на нем папку, затем вернуться и отдать ее Бенару.
- Здесь все твои документы и билеты на самолет. Мы сможем вылететь завтра вечером.
Прижав документы к груди, Луи со смесью ужаса и восхищения посмотрел на итальянца:
- Как тебе удалось их забрать? – спросил он. – Они же у Гая в сейфе лежали?
Стоило только представить, что Алоиз ездил к этому монстру, по спине пробежали неприятные мурашки.
- Да ерунда, - размыто отозвался Лануа и погладил пальцами чужую щеку. - Он опасен только с теми, кого может запугать и контролировать. Я ему не по зубам.
Луи слабо улыбнулся, пряча глаза за опущенными ресницами. Возможно, Алоиз был прав, и он просто не достаточно сильный, чтобы выстоять против такого человека, как Гай Кавелье. Он боялся покровителя, его уколов и кулаков, а так же того, что тот может открыть их тайну, погубив репутацию и карьеру своей птички. Ему не к кому было обратиться за помощью и некуда бежать. Наверное, потому сирота и привлек внимание Гая, почувствовавшего легкую добычу.
- Спасибо тебе, Алоиз.
Кивнув, мужчина сел на диван и увлек его за собой, устраивая рядом и беря в руки книгу, чтобы начать читать вслух. Это стало приятной вечерней традицией, хотя поначалу было спасательным кругом, когда Луи боялся засыпать и только голос Лануа отгонял панические атаки. Доверчиво прижавшись сбоку, француз устроил светлую головку на плече друга. Он слушал, прикрыв глаза, но не вдумываясь и не погружаясь в созданный кем-то мир, скорее наслаждался моментом и звуком голоса. Ему просто было хорошо рядом и спокойно. Сон почти завладел им, когда тишину квартиры разбил настойчивый звонок в дверь.
Алоиз непонимающе посмотрел в кусочек коридора, открывающийся из арки, словно надеясь увидеть не только дверь, но и того кто за ней. Послушно поднявшись и оставив обеспокоенного Луи на диване, направился открывать.
Послышался грубоватый мужской голос.
- Алоиз Лануа? Я сержант Андре Ревье. Могу ли я задать вам несколько вопросов?
- Да, конечно, а в чем дело?
Выкраденная птичка замерла, боясь пошевелиться или выдать себя дыханием, стуком колотящегося сердца. Он напряженно прислушивался к разговору, разрываясь между желанием спрятаться и кинуться туда, пусть забирают его, только бы не трогали Алоиза. Ведь тот не виноват в том, что Луи в свое время был таким наивным и глупым.
Полицейский сказал, что Гай написал заявление о том, что Алоиз вместе со своими людьми незаконно проник в его дом и, угрожая оружием, забрал документы из его сейфа. Алоиз лишь тихо фыркнул, будто от смеха. А потом попросил полицейского подождать немного. С пару минут стояла тишина. Но эти мгновения показались Бенару вечностью, и он, не выдержав, осторожно подкрался ближе. Ему было видно только Лануа, который был спокоен, как удав, он набирал номер телефона. Когда собеседник поднял трубку, сказал что-то по-итальянски, а затем передал гаджет офицеру. Услышав голос на том конце, полицейский побледнел и закивал, после чего отдал телефон обратно Лануа и, скомкано извинившись, поспешил покинуть чужой дом.
Усмехнувшись, итальянец запер за ним дверь и игриво подкинул свой телефон. Повернулся, чтобы заметить в проеме бледного как полотно Луи. Шагнув навстречу, тот вдруг прижался к мужчине, пряча лицо у него на груди, стиснул в пальцах ткань рубашки, словно боялся потерять. Впрочем, почему словно?
- Как я испугался… - просипел он.
- Ну что ты, маленький, - шепнул мужчина и поцеловал мальчика в макушку, гладя его по спине. - Не бойся, я же сказал: я ему не по зубам.
Луи поднял к нему лицо, слабо улыбнувшись. И в самом деле. Видимо у Алоиза были очень хорошие связи, которые крыли связи Кавелье. Только все равно в душе сидел занозой страх, потому что Гай был ненормальным, он больше в этом не сомневался. А сумасшедшие способны на безумные поступки.
- Ты позвонил президенту? – попытался он спрятать за шуткой облегчение и страх.
- Кое-кому по круче, - хмыкнул Лануа и повел мальчик в сторону кухни. - Может чая? Ты весь дрожишь...
Луи нахмурился, пытаясь предположить, кто может быть круче президента, но послушно пошел за спасителем, опускаясь на мягкий табурет. Он действительно дрожал и обхватил себя руками в попытке «согреться», хоть и понимал прекрасно - это нервы. Недаром доктор прописал антидепрессанты, а Алоиз следил, чтобы Луи не забывал их принимать.
Мужчина разлил по чашечкам ароматный чай и подал нежнейшие пирожные, которые Алоиз покупал каждое утро в соседней домашней кондитерской, помня, что мальчик завтракает только сладкой выпечкой. Погладил Луи по плечику, пытаясь взбодрить.
- Ты такой внимательный, - благодарно и почти нежно улыбнулся Бенар, протянув руку, чтобы скользнуть пальцами в горячую ладонь. – И почему я не встретил такого как ты, до того как связался с…
- Наверное, потому что всякое бывает в нашей жизни, - мягко с долей грусти отозвался мужчина и, склонившись, поцеловал его в макушку. - Ляжем пораньше? Завтра сборы, перелет…
Луи быстро кивнул, беря пирожное:
- А можно я сегодня с тобой лягу? – неожиданно спросил он, заливаясь нежным румянцем.
- Конечно, - чуть улыбнулся мужчина и глотнул пустого чая. За окном хлестал дождь, было довольно зябко и хотелось прижаться к кому-то под одеялом и не вылезать, пока не потеплеет. Впрочем, в Милане сейчас было солнечно и это вселяло надежду.
Алоиз уже лег, а Луи немного замешкался. Нет, он не боялся итальянца, но что-то заставляло его оттягивать момент, когда он нырнет под одеяло к мужчине. Он понимал, дело в страхе, что остался после побоев и сексуального насилия, страхе, который необходимо преодолеть. Хотя бы для того, чтобы не вздрагивать от случайных прикосновений. И он решительно поднялся. Постояв с минуту возле кровати, нырнул к Алоизу, как в омут.
Тот не сделал ни одного поползновения в сторону Луи, лишь тихо лежал, наблюдая за партнером, подперев голову ладонью. Наконец тихо вздохнул и осторожно погладил мальчика по волосам:
- Лу... Как я могу тебе помочь?
Губы француза дрогнули в робкой улыбке. Так его еще никто не называл, но звучало приятно.
- Поцелуй меня, - тихо предложил он.
- Поцеловать? - осторожно переспросил молодой мужчина, словно проверяя, понимает ли тот, о чем просит. На несколько мгновений повисла тишина, но вот Алоиз склонился к юноше и мягко коснулся губами чужих губ, едва ощутимо, словно прикосновение крыла бабочки, пробуя.
Луи кивнул, подтверждая свою просьбу, и прикрыл глаза, не решаясь увидеть реакцию Лануа. Так что нежное и осторожное прикосновение желанных губ оказалось неожиданным, и он вздрогнул, чтобы в следующее мгновение так же неуверенно ответить. Приоткрыться навстречу, предлагая больше. Впрочем, Алоиз решился не сразу, поначалу очень нежно лаская его губы, и только затем, осторожно коснувшись языком чужого язычка, и сам чуть вздрогнул от яркости ощущений. Это было необычно чувственно и приятно, и Луи тихонько застонал, инстинктивно прижимаясь к горячему телу, руки скользнули на плечи, обняли за шею.
Моя похотливая шлюшка…
Луи вздрогнул от голоса Гая в своей голове и виновато разорвал поцелуй. Уткнувшись мужчине в грудь, тихо всхлипнул.
- Ну что ты... - тихо шепнул мужчина, обнимая мальчика за плечи и целуя в макушку. - Все хорошо... Если хочешь, в Милане мы обратимся к психологу.
- Прости, - виновато попросил Луи, хотя конечно его вины не было, только в том, что попробовал перебить ужасное послевкусие от прежней связи. Вот только это было так несправедливо по отношению к другу. Он вдруг серьезно посмотрел на мужчину. – Скажи, ты действительно хотел бы… овладеть мной?
Алоиз некоторое время молчал, задумчиво смотря на мальчика. Молчание затягивалось, но вот он вновь нежно коснулся губами губ, чтобы тут же отстраниться.
- Нет. Я не хочу овладевать тобой. Потому что ты не вещь. Но заняться любовью... это другой вопрос.
Луи непонимающе посмотрел на него, но потом осознал разницу между понятиями, которую хотел подчеркнуть Лануа, и его дрожащие губы тронула улыбка. Пальцы коснулись щеки итальянца в мимолетной ласке. Между Алоизом и Гаем лежала пропасть, которую ему очень захотелось преодолеть.
- А заняться любовью?
Алоиз поймал чужую ладонь своими пальцами и нежно поцеловал, после чувственные губы коснулись тонкого запястья.
- Если того хочешь ты...
- Хочу, - честно признался Луи, чувствуя, как от нежных прикосновений в каждую клеточку его тела поступают разряды желания. И хотя голос покровителя продолжал шептать гадости, он первый потянулся навстречу. И был встречен нежным поцелуем, чувственные пальцы погладили по спине. Алоиз не делал резких движений, будто боясь, что птичка упорхнет. И Луи тихо попросил, - Смелее.
В каждом движении итальянца было столько нежности, что он все сильнее хотел испытать то, что не довелось в первый раз, но так мечталось. Проблема заключалась в том, что он прекрасно знал, что должен делать в тот или иной момент, не мог снова стать невинным и чистым, как не знавшее грязи дитя. Руки уверенно скользили по чужой спине, а губы покрывали поцелуями плечи и грудь любовника, к которому жарко прижимался всем телом.
Хмыкнув, Алоиз спустился ниже и скользнул губами на внутреннюю поверхность чужого бедра, прихватывая нежную кожу губами, целуя и нежно прикусывая, чтобы тут же зализать местечко языком. Француз судорожно вздохнул, сминая пальцами простыни, глядя на любовника из-под опущенных ресниц – это было чертовски приятно. Лануа был нежен и чуток, его губы порхали по чувственному телу любовника, чтобы не спеша распалять чужое желание, прежде чем нежно коснуться губами чужой уже влажной от смазки головки. Луи горел от желания и плавился от нежности, вздыхая и постанывая от удовольствия, надеясь, что стоны звучат не слишком пошло. Когда же итальянец уделил внимание члену, его словно пронзило током, и он вскрикнул, выгибаясь навстречу. И Алоиз не отстранился, пропуская мальчика глубже, нежно работая губами и языком, в то время как изящные пальцы массировали чужие яички.
Глаза Бенара широко распахнулись, а бедра так и норовили толкаться снова и снова, но теперь он сдерживал себя, боясь сделать неприятно, как порой бывало ему самому. Конечно, Гай тоже доставлял ему удовольствие, если не брал грубо, но никогда не делал минет. И этот первый опыт оказался восхитителен. Пальцы вплелись в темные волосы любовника, а губ сорвалось его имя. Итальянец довольно усмехнулся, не прекращая работать ртом, то чуть глубже заглатывая член, прижимая его языком к небу, то выпуская и принимаясь облизывать, так чтобы вобрать яички в рот, поласкать и снова заглотить член.
- Алоиз…
Француз буквально выгнулся навстречу, ему показалось, что он сейчас кончит, но любовник неожиданно отстранился, видимо, подумав так же. Достав из ящика тумбочки тюбик со смазкой, выдавил себе на пальцы, которыми коснулся сжатого колечка мышц между ягодиц Бенара, чуть надавливая.
- Обязательно скажи, если будет страшно, - серьезно попросил он, проникая глубже.
Луи кивнул, пытаясь улыбнуться – стоило напомнить о страхе, как тот ринулся на приступ. Впрочем, любовник подготавливал его долго, очень осторожно и терпеливо, притупляя это чувство. Вновь давшее о себе знать, когда, не переставая ласкать и целовать его, Лануа попытался войти. В памяти вспыхнула разрывающая боль и резкие безжалостные толчки, и он невольно напрягся. Алоиз все понял и сдал позиции, утешая горячими ладонями и ласковым шепотом.
После того, как это повторилось в третий раз, Луи погладил мужчину по щеке и попросил:
- Не останавливайся. Заставь мое тело поверить…
Он тихо вскрикнул, когда член Алоиза мягким толчком погрузился в него, и подался навстречу, насаживаясь до конца. Замер, прикрыв глаза и крепко обнимая любовника за плечи, привыкая к его размерам. Тот целовал его лицо, утешая, и Луи улыбался. Его тело убедилось, что бояться нечего, и он первым двинул бедрами, предлагая продолжить.
Лануа не разочаровал его, оказавшись именно таким любовником, как Бенар и предполагал: ласковым, чутким, нежным и одновременно настойчивым. Его движения были сильными, глубокими, как он любил, и при этом плавными, мягкими. И он хотел его снова и снова, соскучившись по сексу…
Луи задремал, а проснулся от того, что в его сон ворвалась до боли знакомая мелодия мобильного телефона, но было почти невозможно открыть глаза, потому что нельзя было отличить сон от реальности. И он нащупал гаджет рукой, поднося к уху, забывая, что его вряд ли услышат на том конце, что это может быть Гай. Но к счастью, это оказался не он. Чей-то незнакомый голос, не дожидаясь ответа, сообщил, что все готово и заказ доставлен, а после звонок прервался. Ничего не понимая, Луи таки заставил себя проснуться, обнаруживая в руке мобильник Алоиза. Ну, правильно, его же остался у Кавелье…
Дверь в комнату тихо приоткрылась, и в помещение скользнул Алоиз, обернув одно полотенце вокруг бедер, другим вытирал голову. Улыбнувшись, он присел на край постели и нежно поцеловал Луи.
- Как спалось?
Француз счастливо улыбнулся и успел ответить на поцелуй:
- Прекрасно, - заверил он. Потом смущенно протянул любовнику его гаджет. – Прости, я машинально. Тебе доставлен какой-то заказ, но что за фирма не сказали… надеюсь, ты помнишь?
Итальянец удивленно воззрился на любовника, а после, осторожно забрав у него телефон, взглянул на последний вызов и уголок его губ слабо дернулся:
- Да, помню, ничего важного, - отозвался он и поцеловал мальчика в нос. - Иди в душ, я пока приготовлю завтрак. А потом нам будет пора выезжать в аэропорт.
- Хорошо.
Тело потянуло к Лануа, желая прижаться и раствориться в его объятьях, но Луи сдержался. Прошедшая ночь была прекрасна, это так, но все же ни слова не было сказано о чувствах. Возможно, это был просто секс двух людей, оказавшихся в одной постели и ничего не менял в их жизни. В этом еще предстояло разобраться, но не сейчас. Слишком давно ему не было так хорошо и хотелось продлить это как можно дольше. Он долго стоял под душем, наслаждаясь прохладными струями, и покинул ванную комнату с явным сожалением.
На кухне его уже ждал завтрак, а сам Алоиз стоял на балконе и... курил, разговаривая с кем-то по телефону. На итальянском, так что Луи смог понять лишь некоторые слова, которые были сходны с французскими. Впрочем, он и не хотел подслушивать. Опустившись на стул, сделал глоток кофе, блаженно прикрывая глаза. Из-под опущенных ресниц он наблюдал за любовником, который был ночью столь деликатен и осторожен, но его тело почти не испытывало дискомфорта. И, он не ошибся, очень умелым. Значит, он был у него далеко не первым. Только ревновать Луи и в голову не пришло. Потому что между ними не было собственнических чувств или ревновать к прошлому было глупо?
Выйдя с балкона, мужчина мягко поцеловал любовника в макушку и продолжил говорить по телефону. Посмотрел на время и указал на него Луи, как бы намекая, что пора собирается. Тот кивнул, прекращая витать в облаках и налегая на завтрак, вспоминая былые деньки, расписанные чуть ли не по минутам. Через четверть часа он был полностью готов. На пороге замешкался, смущенно улыбнувшись Алоизу:
- Волнуюсь, - потеряно признался он.
С тех пор как его привезли из больницы в дом итальянца, он не покидал его пределов, и ему было более чем комфортно в этой уютной норке.
- Я же с тобой, - мягко улыбнувшись, отозвался Алоиз, чтобы перехватив прохладные ладошки, нежно поцеловать подрагивающие пальчики.
- Да, - на миг Луи прижался к любовнику, пряча лицо у него на груди, а потом отстранился, быстро поцеловав в губы. Вздохнул. – Пойдем.
Как бы там ни было, он не может и не должен прятаться от мира вечно, замыкаясь в своих переживаниях и страхах. Он справится, не позволит Гаю сломать ему жизнь.
Такси быстро домчало их до аэропорта. Скользнув взглядом по залу, полному снующих людей, точно прощаясь с родным городом, Луи замер, увидев Гая. Тот выискивал кого-то взглядом, пока не споткнулся о них. И он вцепился в руку спутника, привлекая внимание, в помещении было слишком шумно, и Лу боялся, что его не услышат.
- Гай… - выдохнул он.
- Расслабься, он ничего не сделает, - спокойно отозвался мужчина и улыбнулся спутнику, большим пальцем поглаживая его ладошку, он даже не повернулся в сторону Кавелье, хотя тот уже шагал в их сторону.
Бывший покровитель приближался, и в памяти вспыхивали то его удары, то жестокий смех, когда вместо крика из горла Луи вырвался лишь глухой хрип, член, терзавший его измученный зад, взлетающая плеть, злое шипение: «грязная шлюха», и оставаться на месте, не прятаться за спину Алоиза, стоило ему почти неимоверных усилий. Он до побеления костяшек, до онемения пальцев сжал чужую руку, но Алоиз остался до неприличия спокоен, и только когда Кавелье подошел непозволительно близко, заговорил:
- Месье Кавелье, а мне казалось, мы пришли к консенсусу.
- Консенсусу? - Гай почти рычал, прожигая взглядом дырку в голове молодого «итальяшки». - Ты, щенок, думаешь, тебе сойдет все это с рук?!
- А вы полагаете, что ваши деяния спокойно забудутся? - парировал молодой мужчина, спокойно посмотрев на продюсера.
Луи перевел испуганный взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя, как накатывает страх, устраивается на груди, затрудняя дыхание. Губы шевельнулись, но с них не слетело ни звука. Прикрыв глаза, он упрямо попытался снова:
- Оставь нас в покое, Гай…
В следующее мгновение произошло что-то странное, Луи и сам не до конца понял что, возможно Гай на полном серьезе, забыв о том, что они не наедине, хотел ударить мальчика, но Алоиз молниеносно перехватил его руку и теперь удерживал за запястье, с трудом сохраняя самообладание.
- Не нарывайтесь, Кавелье, хуже будет, вы же понимаете.
Луи стало трудно дышать, страх завладевал его телом, заставляя обнимать себя руками, в попытке согреться. Так наступали приступы, но он изо всех сил держался, стараясь не вспоминать удары этого кулака, грубые прикосновения и поцелуи холодных губ. Это в прошлом и никогда не вернется, Лануа не отдаст его этому ужасному человеку.
- Уходи…
- Кавелье, я пока прошу по-хорошему: оставьте нас в покое. Однако и мое терпение на исходе, - Алоиз оставался совершенно хладнокровным, и это в некоторой степени остудило пыл Гая, который все-таки вспомнил, что они в аэропорту и привлекают к себе повышенное внимание.
Выдернув руку, он направился прочь, лишь прошипев на прощание, что они еще поплатиться за это.
Облегченно выдохнув, Луи уткнулся лицом в плечо итальянца:
- Пойдем, - попросил он. – Я больше не хочу тут оставаться…
- Скоро наш рейс, - напомнил Лануа, нежно поглаживая чужую ладонь, словно умоляя держаться.
Француз кивнул, прижавшись к мужчине, и итальянец поцеловал его в макушку, как безмолвное обещание того, что все будет хорошо, что все изменится, что в Милане их ждет совсем другая жизнь.
И она их ждала. Яркая, бурная, эмоциональная. Словно сотканная из резких противоречий: домашних вечеров в доме родителей Алоиза и помпезных показов мод, тихих посиделок у камина с чтением вслух и бурных ночных вечеринок в дорогих клубах. Лануа и сам был словно соткан из противоречий, то веселясь без причины, то почти впадая в депрессию без объяснения причин. Но в одном он был постоянен, каждое утро поднимая Луи на прием к врачу, во сколько бы они не легли прошлой ночью.
Врач фониатр обещал, что голос полностью восстановится, но пока в это верилось с трудом, хоть сипота и исчезла. Психолог, которому он доверился, рассказав все подробности, помогал ему изжить страх и навязчивый голос бывшего покровителя в голове. И он послушно вставал, отправляясь навстречу своим маленьким успехам и поражениям. Он не мог подвести Алоиза, который верил в него, себя еще мог, а его – нет.
Иногда сеансы были настолько изматывающими, что Луи после них спал по десять часов к ряду или не мог уснуть вовсе, страдая от навязчивых мыслей, и любовник не спал вместе с ним, целуя, оглаживая плечи. Но когда они вернулись домой тем вечером, после затянувшегося дня, все пошло по первому сценарию и Луи упал на постель, едва добравшись до нее.
А проснулся уже глубокой ночью и не обнаружил рядом с собой Алоиза, понимая, почему ему так холодно. Еще его мучила жажда и, выскользнув из постели, накинув только рубашку, он спустился вниз. Из кухни доносились голоса, что объясняло отсутствие под боком любовника. Ночные гости не были редкостью в этом доме, но, как правило, задерживались ненадолго – их приводили дела, в которые Луи не посвящали. Алоиз говорил, что это скучно.
В таком виде на люди являться было неприлично, так что он решил, что утолит жажду позже, но любопытный взгляд в кухню все же бросил. И застыл, чувствуя, как горло сдавливает спазм.
Их на кухне было четверо, все в медицинских масках и латексных перчатках. На столе стояли большие плотные пакеты с неким белым порошком, который молодые люди фасовали по маленьким пакетикам, с пазовыми замочками.
- Сколько раз просить не таскать ко мне домой эту дрянь? - поинтересовался Алоиз, тем не менее, защелкивая пакетик и отправляя его на электронные весы и только за тем берясь за следующий, чтобы наполнить и его.
- Прости, у тебя сегодня безопаснее всего, - отозвался его старший брат, в точности повторяя все действия Алоиза.
Только идиот не догадался бы, что происходит, и француз осторожно попятился, исчезая из проема двери, чтобы прижаться к стене. То, что Лануа, эти без исключения прекрасные люди, которые стали ему близки, наркоторговцы, в голове не укладывалось, и Луи искренне надеялся, что все увиденное не более чем сон. Он даже больно ущипнул себя, пытаясь разбудить, но шорохи и голоса не пропали. Сперва сознание затопила обида, глупая и не понятная, на Алоиза, который мог заниматься этим, на судьбу, которая толкала его то в объятья извращенца, то мафиози, на самого себя, за то, что проснулся так не во время… Потом ужас. Про итальянскую мафию ходило много разных слухов, и он боялся представить, что станется с ним, если его кто-нибудь застанет здесь, узнает, что он видел. С минуту он стоял, прислушиваясь к голосам и закусив большой палец, а потом поспешил исчезнуть. Нырнув обратно в постель, натянул на голову одеяло, не сумев сдержать молчаливых слез, от которых горело лицо.
Луи слышал, как через пару часов захлопнулась входная дверь, как отъехали машины и Алоиз не меньше часа проторчал в ванной, будто действительно надеясь отмыться от того, за чем застал его любовник. Он приложил все силы, чтобы не выдать себя, когда Лануа все же забрался в постель и нежно обнял за талию.
Скоро дыхание любовника выровнялось, и он уснул. А вот француз так и не смог сомкнуть глаз и к тому времени, когда пришла пора вставать, чувствовал себя словно ватным. Ватным было все: тело, сознание. Не хотелось никуда идти, ничего делать. Не хотелось даже смотреть на Алоиза. Хотя нет, этого ему не хотелось в первую очередь, потому что не знал, как теперь к нему относиться.
Заметив состояние любовника, Лануа участливо коснулся губами его лба, словно проверяя температуру:
- Что такое, мой хороший, ты не заболел, а? Как ты себя чувствуешь?
- Можно я сегодня не пойду?.. – прошептал Луи, натягивая на себя одеяло. Он просто не сможет сегодня выдержать психолога, сорвется и выложит все, что на душе. А этого допустить было нельзя, в любом случае, будь врач человеком, посвященным в тайны Лануа или не иметь с ними ничего общего. Первое было опасно для него, второе для Алоиза, а причинить ему вред Луи не хотел, даже теперь, зная о его промысле.
Алоиз молча поглаживал юношу по волосам, и в его действиях читалась растерянность, он не представлял, что происходит, но расспрашивать не стал, словно боясь сделать хуже. Лишь тихо спросил:
- Приготовить тебе что-нибудь вкусненькое?
Луи покачал головой:
- Прости, я посплю еще немного, хорошо? – попросил он.
Ему было необходимо побыть в одиночестве, все обдумать и как-то справиться с охватившими его чувствами. Он должен взять себя в руки, чтобы Алоиз не догадался, что он знает его тайну, а потом… А что потом: пойти в полицию, забыть, что узнал, сбежать в никуда? Луи не представлял, как быть, как жить дальше.
Лануа тихо вздохнул и коснулся губами чужой макушки. Затем послушно вышел, перед уходом задернув плотные шторы, а после прикрыв за собой дверь. Через несколько минут где-то в дальних комнатах дома зазвучало фортепиано, тихо и лирично, а может даже тоскливо. Алоиз казалось, сейчас впадет в депрессию. И Луи снова тихо заплакал. Он любил итальянца и мысль о том, что он причиняет ему боль, заставляет терзаться непониманием и тревогой, была невыносима. Как бы он хотел подойти к нему и обнять со спины, попросить прощения и уткнуться лицом в плечо, ища тепла и утешения… но перед глазами вставали пакеты с наркотой.
Нет, Лануа не мог делать это добровольно, решил Луи после долгих часов терзаний, просто из мафии нельзя уйти по собственному желанию. Любимый был обречен еще при рождении, и наверняка терзается тем, что приходится распространять эту дрянь. А может, Луи просто очень хотел в это верить?
Тихо пройдя в комнату, где любовник читал, он замер на пороге:
- Алоиз, - позвал он. – Хочешь кофе?
- Конечно, - улыбнулся Алоиз, тут же захлопывая книгу и поднимаясь на ноги. - Моя мама как раз привезла нам с тобой пирог с карамелью и орехами.
- Она его бесподобно готовит, - признал Луи, пытаясь улыбнуться и надеясь, что получилось.
Не оглядываясь, пройдя на кухню, занялся напитком. Казаться непринужденным было не просто, но он все же был актером, и представлял, что играет роль. Но вот только Алоиз был таким же актером, как и он сам, а потому мужчина с легкостью распознал фальшь в его игре. Фальшь, которую не терпел никогда. Обняв юношу сзади, Лануа коснулся губами его шеи:
- И все же, что случилось?
Луи невольно вздрогнул, но поспешил улыбнуться, заверив:
- Ничего. Просто приснился плохой сон.
- Да? Именно поэтому ты выглядишь так, будто не спал всю... - мурлыкающий поначалу, Алиоз замолк, впившись пальцами в чужие плечи, сжимая их почти до боли, словно превратившись в каменное изваяние. - Ты все видел.
Не вопрос - утверждение, сделанное где-то на грани логики и интуиции.
Замерев в железной хватке итальянца, Луи сделал судорожный вздох, сражаясь с накатившим ужасом. Автоматически сняв турку с конфорки, он прикрыл глаза, не зная чего ожидать от Алоиза, о котором не знал ничего.
- Я никому не скажу, - выдохнул он. - Правда, никому…
Лануа молчал, несколько бесконечно долгих мгновений, но вот его пальцы обессиленно разжались, а сам он, судорожно выдохнув, отступил на шаг, упираясь в стол.
- Прости меня... - голос итальянца в один миг охрип почти до беззвучия.
Поняв, что любовник не собирается убивать его, Луи открыл глаза, а вот повернуться не решился. Внутри зрела мелкая дрожь, и он обхватил себя руками, точно в попытке согреться.
- Мне страшно, Алоиз, - признался он.
Молчание. Оно было долгим и густым настолько, что становилось трудно дышать.
Наконец мужчина тихо заговорил:
- Тебе следует вернуться в Париж. О Кавелье не волнуйся, он не посмеет подойти к тебе. О продолжении лечения я договорюсь.
Он говорил тихо и отрывисто, словно выдавливая из себя слова, а затем быстро покинул помещение, на ходу набирая чей-то номер.

Алоиз сказал, что отправит его прочь, и он это сделал. Уже вечером, они были в аэропорту, ожидая рейс. От этакой спешки, Луи боялся только сильнее, понимая, как все должно быть серьезно, но все же просил любовника не отсылать его.
- У меня больше никого нет, кроме тебя, - прошептал он, сейчас осознавая, что может больше никогда не увидеть Лануа. Он пока не мог принять то, что узнал об итальянце, но и терять его не хотел.
Алоиз не ответил, не смог, потому что ком подкатил к горлу, только поцеловал любовника в макушку и пробормотал что-то о карточке в чемодане и деньгах. Луи в ответ шмыгнул носом и уткнулся любовнику в плечо. Его мысли и чувства были в смятении, душа разрывалась. Он не представлял себя больше без Алоиза, но мог ли он оставаться рядом после того, что узнал? Услышав, как объявили посадку на его рейс, Бенар обреченно вздохнул и отстранился, решив, что может так и лучше. Ему нужно время, чтобы успокоиться и разобраться в себе, своих чувствах, а пока он не только выдаст себя родственникам любовника, но и может каким-то образом подставить под удар его самого.
- Я буду тебе звонить, можно? – с надеждой спросил он.
Мужчина кивнул и, притянув любовника к себе, поцеловал его отчаянно и пылко, словно прощаясь, в последний раз.
И действительно, по прилету в Париж, обустроившись в новой съемной, но очень уютной квартирке, Луи неоднократно звонил, но Алоиз так и не поднял трубку. Сменил номер? И он плакал, ругая себя, но неизменно ходил к врачу, который сам нашел его, сообщив, что был нанят Лануа. Он решил, что как бы там ни было, должен снова петь, оправдав надежды и вложенные в него силы и средства того единственного, кто был ему дорог.
Время шло, жизнь как-то налаживалась, у Луи появились друзья, а вскоре он начал заниматься вокалом, пока осторожно, не долго. Он не хотел поспешить и неосторожно все испортить.
Он не мог сказать, сколько прошло времени с его отлета из Милана, он не считал дни, не считал это необходимым. Но однажды утром его разбудил звонок мобильного. Звонила Сальетта. Что-то щебетала на отвлеченные темы, но потом, наконец, перешла к делу и предложила Луи принять участие в благотворительном концерте. Луи обещал подумать, ссылаясь на некого продюсера с которым ему надо переговорить, а сам позвонил за консультацией врачу. Рисковать пустить прахом все, чего достиг, он не просто не мог. И получил разрешение, при условии, что будет соблюдать несколько рекомендаций, которые уберегут его неокрепший голос.
И через несколько дней он уже подъехал к Берси, огромной арене вмещающей семнадцать тысяч зрителей, и его немного потряхивало. За прошедшее время он уже и забыл, какого это выступать перед аудиторией, да что там, просто петь в полный голос. Отпустив такси, он потерянно огляделся, надеясь и боясь, что кто-то может его узнать. К счастью, это сделали не поклонники, а кто-то из организаторов концерта. Смущенно улыбнувшись, Луи последовал за мужчиной к гримеркам, и сердце его готово было выпрыгнуть из груди. На мгновение вспыхнул страх: а если он не сможет? Но был немедленно загнан так глубоко, как только был в состоянии сделать Луи Бенар. Это был его шанс, второй старт и он не должен его упустить.
В гримерках было многолюдно и шумно, но для Бернара и шум и толпа исчезли, как только взгляд его зацепился за до боли знакомое лицо с подведенными черной подводкой глазами. Алоиз не заметил его, болтая с гримером, а француз не решился кинуться к нему. Прошел почти год, а Лануа так ни разу с ним и не связался, не прислал весточку, будто вычеркнув из своей жизни. Это было очень больно, и если первое время Луи уговаривал себя, что сейчас опасно встречаться, что итальянец, таким образом, защищает его от своей семьи, то потом перестал. Хотя никогда не забывал и ни на кого больше не смотрел.
Луи позволил усадить себя перед зеркалом и замер, запретив себе вертеть головой. И только сердце замирало всякий раз, когда он слышал хрипловатый голос.
На сцене, Луи как всегда отдал всего себя, но и зрители отдали ему не меньше. Этот драйв бурлил адреналином в крови, Бенар чувствовал себя окрыленным, как когда-то прежде. А потом зазвучала следующая фонограмма, и сердце Луи забилось где-то в горле. Это была их партия. Через мгновение на сцену вышел Лануа. В ногах появилась слабость, горло перехватило и стоило огромных усилий взять эмоции под контроль, собраться, чтобы вовремя вступить. Они смотрели друг другу в глаза и Луи почувствовал, как по щеке скатилась непрошенная слеза. Его любовь не угасла со временем, наоборот, чувство обострилось, обжигая. Вступивший следом Алоиз смотрел на него с нежностью и виной, и это отражалось в голосе, делая его еще чувственней. Заметив прозрачную дорожку на чужой щеке, он подошел ближе и, робко протянув руку, легким движением стер влагу, слегка огладив начинающую пылать щеку. Так много хотелось сказать, не откладывая на потом, которого не существовало здесь и сейчас, но на них смотрели сотни и тысячи глаз, так что все, что им оставалось – жесты. И коснувшись ладонью груди, «винимая» сердце, Луи вложил его в грудь итальянца, глазами умоляя не исчезать. На финальных аккордах, Лануа нежно перехватил чужую ладонь и поцеловал тонкие пальчики, под бурные аплодисменты зрителей, увлекая Бенара за собой в за кулисье. Где тот бросился ему в объятья, уткнувшись лицом в плечо, забываясь, что пачкает рубашку любовника гримом. О как сильно мечтал он ночами оказаться в кольце этих сильных рук, согреться желанным теплом, не думая о том кто они. Просто любить и быть любимым. Да, Алоиз торгует наркотиками, но и он в свое время продал самого себя и свое тело. У всех свои скелеты в шкафу, которые лучше не трогать и не судить за них. Когда они попадут на небеса, пусть Господь воздаст им по заслугам, а пока, они будут жить, как могут, умеют и хотят.
- Я люблю тебя, - тихо прошептал Луи, чтобы его мог услышать только Лануа.
И Алоиз прижимал его к себе, судорожно шепча что-то о том, как любит и как сходил с ума без него, как хотел бросить все, плюнуть на семью и украсть его, увезти как можно дальше от всего.
- Не сможем, - покачал Луи головой. Он уже давно понял одну истину: певчие птицы должны петь, даже если заперты в клетке. Это их судьба и их предназначение. – Просто будь рядом. Всегда.

Просмотров: 208

Вернуться в категорию: Фото и дизайн

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.