рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









XXIII. Сорока-воровка. Мартина часто виделась с мадам Денизой

 

Мартина часто виделась с мадам Денизой. Мадам Дениза называла ее «моя маленькая любимица» и очень охотно брала с собой, ведь всем приятно смотреть на молодую и красивую девушку. И еще к тому же прекрасно играющую в бридж. Представитель автомобильной фирмы, друг мадам Денизы кстати сказать уже ставший ее мужем – они сыграли свадьбу без шума, – любил общество красивых женщин; едва только завидит Мартину, сразу веселеет. С этим бывшим гонщиком не всегда было легко, он часто скучал, впадал в мрачность, ему недоставало волнующих ощущений: головоломного риска гонок, криков толпы, легкой наживы, не говоря уже о смертельной опасности. В данный момент он собирался открыть ультрамодный ночной клуб, как гонщик он был достаточно известен в определенных кругах, и это ему поможет, а вдвоем с мадам Денизой, у которой связи в обществе, они бесспорно сумеют извлечь выгоду из такого дела. Они много выезжали, встречались с разными людьми. Мадам Денизу все время удивляло, что Мартина неохотно соглашалась их сопровождать, не искала развлечений. Странная женщина, любая другая на ее месте с этим вечно отсутствующим мужем… Пусть только Мартина не притворяется, с мужем у нее не все гладко. Не будет же она всю жизнь ждать своего Даниеля.

Словом, если бы Мартина хотела, то могла бы все вечера проводить с мадам Денизой и ее супругом, присутствовала бы на всех премьерах и вернисажах. Но она чаще всего отказывалась, постепенно становясь все более замкнутой и нелюдимой. Иногда у мадам Денизы даже появлялась мысль, нет ли у нее любовника? Случалось, что она приглашала Мартину позавтракать вместе, но между ними не возникало настоящей близости, они болтали о тряпках, о бридже. Мартина предпочитала поэтому завтракать с Жинеттой, такой же маникюршей, как и она сама. Жинетта – завзятая сплетница, с ней можно было посмеяться вволю. Завтрак им заменяли пирожные. Они были на «ты», а мадам Денизу следовало величать на «вы». Она чересчур аристократична, ее седина внушала Мартине уважение. Мадам Денизе это нравилось. Хотя они и не пускались друг с другом в откровенности, все же у них установились хорошие отношения.

Вот почему в тот день, когда сообщили, что мадам Дениза просит ее зайти, Мартина ничуть не удивилась, спокойно закончила маникюр и пошла ее разыскивать. Мадам Дениза оказалась в столовой, где в это время дня никого не бывало.

Мадам сразу взяла быка за рога:

– Знаете ли вы, Мартина, что есть вещи, которые не принято делать, хоть они и не караются законом? Тут речь идет об элементарной порядочности, и никогда еще у нас не случалось ничего подобного…

– О чем вы говорите, мадам?

– Не прикидывайтесь дурочкой, Мартина. Вы бледны как полотно, значит, прекрасно поняли, о чем я говорю…

Мартина молчала, побледнев так, что даже губы побелели.

– Вы переманивали наших дам и создавали себе частную клиентуру… и это жульничество продолжается уже более года. Если бы кто-нибудь другой сделал нечто подобное, мы давно бы это обнаружили, но вам мы так слепо доверяли… Что бы вы сказали о закройщице, которая, работая в большом «Доме мод», открыла бы небольшое ателье и переманивала туда клиентов ради собственной выгоды?

– Это совсем другое дело, – прошептала Мартина побелевшими, холодными, почти онемевшими губами, – она бы воровала модели… А мне нужны деньги… вы платите мало…

– И вы еще выражаете недовольство!… Так или иначе, вы сознаетесь… Нужда в деньгах никогда не служила оправданием воровства. Вы можете пройти в кассу. У нас работают только порядочные люди.

 

Сорока. Черная сорока-воровка. Обозленная, Мартина шла, не замечая ни чудесных витрин на улице Сент-Онорэ, ни красивых блестящих вещей. В кармане у нее были отполированные гладкие шарики, украденные ею у братьев, а мать орала: «Сорока! Сорока-воровка, вот ты кто!» Ей привиделась сорока на белой скатерти столика в саду гостиницы, где она провела свою первую брачную ночь. Как разозлилась эта птица, когда ее хотели прогнать со стола. Вцепилась клювом в скатерть и дернула. И это понятно: ее гнали. Надо будет признаться Даниелю, что и его Мартину выгнали. Когда он вернется. Но после поездки на ферму он больше не возвращался и не писал. А ведь они тогда не поссорились. То, что случилось, было хуже ссоры. Теперь она боится, как бы он не приехал. Что она ему скажет? Ведь Даниель не знал, что она поступила против правил порядочных людей, занималась темными делишками, тайком от мадам Денизы, Жинетты, от всех в «Институте красоты». Даниель обо всем этом понятия не имел. Надо будет придумать, как ему теперь рассказать. Но ей ничего не приходило в голову… С чего бы это вдруг ссориться с кем-нибудь в фирме, где все были так ею довольны? Она может сказать, что сама ушла по собственному капризу, все ей там осточертело, каждый день одно и то же… Нет, и так не годится… Даниель слишком хорошо знает, что ей как раз нравится делать ежедневно одно и то же, она ненавидит перемены.

Мартина села за столик в каком-то кафе на Елисейских полях. Месяц только начался. Вряд ли ей заплатят за эти несколько дней, а мелочи, оставшиеся в ее шкафу, пусть пропадают, лишь бы не возвращаться туда, главное – не возвращаться, никого не видеть, не выслушивать упреков, соболезнований, поучений. О происшедшем все уже, конечно, знают, мадам Дениза, разумеется, захотела сделать из всего этого показательный случай, собрала весь персонал… Перед мысленным взором Мартины вереницей проходили лица, ей было невыносимо думать о том, что эти люди будут говорить о ней, осуждать ее… Богиня! Если бы она убила кого-нибудь, ну, скажем, мадам Денизу, они бы не так набросились на нее, как теперь, за ее невыдержанность, бестактность… Богиня разбита на тысячу кусков, и обломки валяются у подножия ее собственного пьедестала. Официант ждал… Ах, да, заказ…

– Один грог, – бросила она официанту, у которого ее задумчивость вызвала улыбку.

Она взглянула вокруг… Кафе-модерн, Даниель такие ненавидит. Под потолком шли длинные волнистые полосы бежевого цвета с круглыми отверстиями, через которые проникал свет. В глубине зала полосы были голубыми. На стенах декоративная живопись, треугольники, мешанина различных цветов, в нишах из-за освещения казавшаяся оранжевой. Сиденья у стульев из разноцветного хлорвинила, гладкий, чистый пол из светло-голубых плиток… Все это было новенькое, блестящее. Именно такой Мартина хотела видеть жизнь – новенькой, чистенькой. Что значили для «Института красоты» те клиентки, которых она переманивала? А она благодаря им могла мечтать, могла быть счастлива… если не сейчас, то хоть когда-нибудь потом, ведь сейчас она так уставала и была до того занята, что у нее совсем не оставалось времени для каких бы то ни было чувств, кроме усталости… «Революцию делают закабаленные труженики», – сказал как-то Даниель. Раньше он о многом с ней говорил… О генетике и всем прочем, чем он занят. Даниель – всего лишь деревенский парень, и сравнения у него деревенские. По его словам, в прежние времена долги связывали людей по рукам и ногам. «Но они не наваливали их себе сами на спину, – утверждал Даниель, – кредит – хорошая вещь, люди же ненасытны! Рабочие боролись за восьмичасовой рабочий день, а теперь, когда они его добились, стали надрываться, работая сверхурочно, чтобы приобрести мотоцикл или стиральную машину». Сразу видно, что Даниель – папенькин сынок, никогда он не жил в лачуге, сколоченной из досок, не спал без простынь и не ел из одной посуды с крысами… Он всегда жил в чистоте. Он знает, кто его отец, его родители не пьянствовали, не дрались, ему хорошо твердить: «У немцев – ванны, чистота, у американцев – автомашины, холодильники… И что же? Это не мешает им жаловаться по двадцать четыре часа в сутки. Чем больше они имеют, тем больше им нужно. И вдруг – война, и весь этот пластмассовый рай сгорит в огне, а останутся только земля, хлеб да розы… Розы не в кредит, а настоящие розы, доступные всем… Вообще я за прогресс, утверждал Даниель, – но не за пластмассовый прогресс… Не за прогресс в области всей этой мищуры. Люди надрывались и надрываются, чтобы заработать себе на кусок хлеба, тут у них нет выбора… Но жертвовать собой во имя комбинированного гарнитура – какой же тут прогресс?!» Ах, как он раздражал ее этой своей моралью! Они ссорились… Он не хотел признавать, что ее страсть к современным удобствам равноценна его страсти к розам. Как он был зол, когда шипел, сжимая в ниточку губы: «Если ты можешь сравнивать мой маленький вклад в науку с твоим мещанским уютом, нам не о чем больше и разговаривать!» – и Даниель уходил, хлопая дверью… Вечно он хлопал дверью. Ей удалось вернуть его с помощью своей удачи на телевидении, но ненадолго… После поездки на ферму он больше не появлялся. Хорошо еще, если он всего лишь хочет ей досадить!

Выпив грог, Мартина немного согрелась. Давно уже она не выходила в это время дня. Кафе – вернее закусочная – вдруг оказалось переполненным: настал час вечернего аперитива, час свиданий, а в этот час одинокие мужчины и женщины могут измерить всю глубину своего одиночества… Когда Даниель был влюблен в нее, когда он еще любил ее, Мартина рассказывала ему о своем детстве. Тогда детство было одним из козырей Мартины, заставлявших Даниеля восхищаться ею, уважать и жалеть ее. Теперь она чувствовала, что детство оборачивалось против нее, хотя Даниель еще ни разу не сказал ей: «Так вот ты в кого». Но она чувствовала, что недалек день… скоро этот сын буржуя…

Мартина очутилась между парочкой, которая зашла выпить аперитив перед обедом, а потом отправиться в кино… и целой компанией хорошо одетых мужчин, видимо, служащих из каких-то учреждений на Елисейских полях. Они громко смеялись, спорили, кому платить… В присутствии этих мужчин, часто поглядывавших в ее сторону, одиночество становилось унизительным. Она заплатила, делая вид, что торопится, хотя и просидела здесь целый час в глубокой задумчивости, так же поспешно перешла улицу и села в такси, воображая, что они все еще следят за ней. «В Булонский лес»… – сказала она. Но уже на площади Звезды она остановила такси: не тратить же деньги попусту на эту совсем ненужную поездку! Действительно, куда ей деваться, куда? Шофер ворчал. «Сами не знают, чего хотят…» Мартина поскорее отошла от него, спустилась в метро.

В тесноте, среди усталой, озабоченной толпы Мартина чувствовала себя отторгнутой от всех, ведь у нее не было работы, ее попросту выгнали. Она была отрезана от всего мира – ни работы, ни мужа. Пересадка… Мартина прошла по коридорам, села в поезд, и опять те же мысли. Одна – ни работы, ни мужа.

У Орлеанских ворот поезд опустел. Мартина выходила медленно, так падает последняя капля… Она не торопилась: что сказать маме Донзер, мсье Жоржу… Они будут не на ее стороне. А Сесиль? Сесиль, конечно, за Мартину, но она сейчас же побежит рассказывать обо всем Пьеру, а ее Пьер – хозяйчик, значит… Все будут против Мартины.

И все-таки она поднялась к ним. По сравнению с лифтом в ее доме этот уже устарел; у нее лифт похож на серую лакированную металлическую коробку, которая закрывается герметически, а когда лифт останавливается, двери сами распахиваются. Даниель всегда боялся на нем подниматься, его пугали слишком независимые машины, силы, с которыми не поспоришь. «А если лифт застрянет? говорил он. – Что ты станешь делать в этом несгораемом шкафу? Ни выйти, ни попытаться его починить, ни позвать кого-нибудь…» И Даниель предпочитал подниматься пешком на шестой этаж.

Ей обрадовались. Но Сесиль куда-то уходила с Пьером и сразу же побежала одеваться. Он будет ждать ее ровно без десяти восемь у дома. Как Даниель когда-то… Кровать Мартины стояла на том же месте. И пустой туалетный стол тоже. Маленькие кресла. Мечты.

– Я ушла из «Института», – сказала она небрежно, наблюдая за Сесилью, которая сновала по комнате в одних штанишках и лифчике; розовые кончики ее маленьких грудей выступали за край двух получашечек. Сесиль замерла, не успев натянуть платье, упавшее на пол. – Что с тобой случилось? Господи!

– О, я нашла работу получше… – выдавила из себя Мартина. Она лгала, не отдавая себе в этом отчета. Значит, не может признаться – так ей стыдно? Да нет, просто она хотела поскорее покончить со всеми этими разговорами, гораздо легче было сказать – «нашла работу получше…»

Но Сесиль все еще стояла внутри своего платья, кольцом ее окружавшего.

– Какую? Тебе ведь там было так хорошо! Такое шикарное учреждение! А Дениза? А все твои клиентки?

– Одевайся! Опоздаешь… Мне предложили кое-что поинтереснее. Я тебе завтра расскажу поподробнее…

– Вот так история!

Сесиль натягивала на себя платье, декольтированное с широкой светлой юбкой.

– Ты уже сказала маме? У меня на завтра назначено в «Институте красоты» свидание с мсье Марселем – хочу, чтобы он сделал мне перманент…

– Не стоит… – сказала Мартина, – понимаешь, они не очень довольны тем, что я ухожу, так что лучше…

– Но где ты теперь будешь работать? Сесиль надевала вечернее манто.

– Я еще не видела… Красиво!

– Пьер повел меня к одному своему клиенту… В большой «Дом моделей», который недавно открылся… очень шикарный! Господи, я забыла надеть жемчуг! Ты меня так поразила…

Мартина осталась обедать с мадам Донзер и мсье Жоржем. Говорили только о свадьбе Сесили, мама Донзер ни о чем другом не могла думать. Мартина дала им возможность поговорить вволю, так они и скоротали вечер. О своих неприятностях она даже не упомянула.

Она и Даниелю ничего не скажет. Сначала надо устроиться, найти другое место… Или, может быть, ограничиться одной частной клиентурой… Обо всем этом Мартина думала и на пути к себе, и придя домой, и во время обычных омовений, и в постели, лежа на простынях из льняного полотна, за которые еще не все взносы выплачены… Она уже успокоилась настолько, что могла смотреть картинки в журнале, прочитать очередные «Советы вашего друга Колетт», с перечислением адресов, где можно купить тостер, фаянсовую пепельницу, плетеную ширму, обои с рисунком в виде плюща, канделябры со стеклянными колпачками, чтобы удобно было на даче ужинать в саду… Что делает Даниель в эту минуту? Спит ли он в их комнате на ферме? А ведь очень может быть, что он находится в Париже, остановился в отеле или у своего Друга Жана… Он не хочет ее больше видеть. Да нет, Даниель вернется, это же происходит с ним не впервые… И всякий раз, возвращаясь домой, Мартина испытывала безрассудную надежду – вдруг он там, наверху, ждет ее? Но сейчас даже лучше, что его нет, не придется ничего выдумывать сразу, без подготовки… Да, так лучше. Мартина заснула.

 

XXIV. Все пошло прахом…

 

Надежда на то, что Даниель, быть может, ждет ее наверху, была не так безрассудна, как полагала Мартина, потому что он ее действительно ждал. Даниель не мог не вернуться, в нем не утихало какое-то странное беспокойство за Мартину. И, пока Мартина сидела в кафе на Елисейских полях, Даниель ждал у нее дома. В конце концов он задремал на маленьком диванчике в столовой, ведь он вечно недосыпал. Звонок у входной двери заставил его вскочить. Он пошел открыть: появилась Жинетта, та самая, с серо-голубыми глазами, которая была у них на свадьбе и работала вместе с Мартиной в «Институте красоты».

– Мартины нет? – спросила она, следуя за ним в столовую.

– Нет, я ее жду…

Жинетта в наглухо застегнутом теплом пальто, в темной фетровой шляпе, оттенявшей ее светлые волосы, нежно-розовые щеки, устало-синие глаза, нерешительно, бочком присела на диван.

– Вы ее не видели после работы? Странно, она ушла из «Института» около пяти часов…

– Ах, так… – Даниель не находил в этом ничего странного, Мартина могла пойти в тысячу различных мест. – Но почему она сегодня рано кончила работу?…

– Почему?… У нее был неприятный разговор с мадам Денизой. Мадам Дениза обнаружила кое-что, чего никто из нас не подозревал…

– Что же именно? – Даниель насторожился.

– У Мартины была частная клиентура.

– Ну и что?

– А то, что ее клиентки были раньше клиентками фирмы!

– Ну и что?

– Но, послушайте, мсье Донель, она сманивала их у нашей фирмы! Так не поступают! Мадам Дениза ее уволила. Обратите внимание, я пришла сюда исключительно для того, чтобы сказать Мартине: мне на все эти разговоры о корректности ровным счетом наплевать… Уж если я с кем-нибудь дружу… Дениза – просто-напросто свинья, она всегда на стороне хозяина…

Даниель набивал трубку. Очередная неприятность! Вечно с ней происходят какие-то истории…

– Но остальные считают, что Дениза права, – продолжала Жинетта, – они уверяют, что так поступать не полагается. Я вижу, вы огорчены, мсье Донель… Не расстраивайтесь, я как раз пришла сказать Мартине, что у меня есть подруга, которая работает в очень хорошей парикмахерской, она ее устроит. Не расстраивайтесь, мсье Донель…

Она положила руку без перчатки, мягкую, очень нежную, с розовыми перламутровыми ногтями, на руку Даниелю. И сама она, как и ее рука, тоже была нежная и мягкая, изящная и ароматная, похожая в своем пушистом пальто на розу, которая сильнее всего благоухает в тепле… Даниель взял Жинетту за руку и наклонился над ней, чтобы поцеловать ее в губы, красиво накрашенные, мягкие, нежные. Она не сопротивлялась.

– Пойдем? – сказал Даниель.

Она встала, ничего не сказав. Они молча спустились по лестнице, оба ясно ощущали, что они еще у Мартины. На улице Даниель предложил:

– Едем к вам? Где вы живете?

Даниель усадил Жинетту в машину. Мартина ему осточертела. Он был сыт Мартиной по горло. Она олицетворяла собой все, что ему было ненавистно вульгарная, пошлая, с пошлым образом жизни, с пошлыми мыслями, мещанка, исподтишка занимающаяся мелким мошенничеством… Все в ней было мелочно, пропитано дурным вкусом. Он резко тормозил и газовал, обращаясь с машиной так, как расправился бы с Мартиной, попадись она ему под руку. Жинетта жила в районе Терн, в обыкновенном доме, где на лестнице пахло луковым супом. Сквозь дверь проникали на площадку голоса, детский плач, звуки радио… Жинетта открыла одну из дверей.

– Не зажигай света… – попросил Даниель. Она осторожно повела его за собой, и они нашли постель в полней темноте.

У Мартины было достаточно времени, чтобы оправиться после удара, нанесенного ей увольнением с работы. Даниель не появлялся, никогда еще он так долго не отсутствовал. И ни слова, ни звука. Мартина решилась и позвонила на ферму, даже не один раз. Ей отвечали, что Даниеля нет, и это было похоже на сговор. С помощью Жинетты она очень быстро нашла себе работу в одной парикмахерской, платили ей там даже больше, чем в «Институте». Это было, однако, совсем не то, хотя заведение и дорогое, для богатых женщин, но «высший свет», который задает тон, здесь не бывал. Мартина, преисполненная своеобразного снобизма, воспринимала это как свое падение. Точно так же унижала ее в собственных глазах растущая напористая дружба Жинетты, которая никак не могла заменить ей дружбу мадам Денизы. Мадам Дениза была для Мартины представительницей «высшего света», а Жинетта неплохая бабенка, но кроме вечных жалоб на то, как трудно одинокой женщине воспитывать сына, и рассказов о случайных связях, обычно кончавшихся рассуждениями о непостоянстве мужчин, она была ни на что не способна. Теперь Мартина совсем не в настроении болтать с Жинеттой во время завтрака или бродить с нею для развлечения по магазинам, как они это делали тогда, когда Мартина еще работала в «Институте красоты». В поведении мадам Денизы был стиль, она не спала с кем попало, она выбирала, и притом всегда только людей хорошего тона-промышленников, кинопродюссеров… И у нее случались иногда мимолетные связи, но все-таки это были связи, а не встречи на одну ночь. К тому же она не особенно распространялась на эту тему, а только намекала – взглядом, улыбкой… А теперь, когда ей перевалило за сорок, она сумела так разумно выйти замуж за этого бывшего гонщика. Ей не нужен кредит! Одно только ее жалованье в «Институте красоты»…

Мартина горько сожалела об утерянном. Дениза ее выгнала, как зачумленную! И эта женщина была свидетельницей у нее на свадьбе! До чего же бессердечна эта деловая особа – не задумываясь, выгнала Мартину, которую сама так хвалила; «свою маленькую любимицу» – как она ее называла – такую красивую, такую красивую… «ее можно причесать как угодно, надеть на нее что угодно – все ей к лицу, этой Мартине!» Вот в каких похвалах она рассыпалась, и ее работа, и ее уменье себя держать – все тогда нравилось… Мадам Дениза обращала большое внимание на манеры своих служащих. И, ни на что не посмотрев, она все же безжалостно ее выгнала. Склонив голову над опухшими пальцами дамы, которая уже не может снять кольца, свободно надетые в молодости, Мартина предавалась горьким мыслям. После закрытия парикмахерской она ходила к клиенткам на дом. Нет худа без добра – теперь она может открыто обслуживать свою клиентуру, теперешние хозяева не имели к этому ровно никакого отношения. Мартина истязала себя работой, чтобы убить время. Она редко бывала у Орлеанских ворот, где полным ходом шли приготовления к свадьбе Сесили.

Венчание с большой помпой состоялось на авеню Алезия, в церкви Святой Маргариты. Толпа зевак ждала появления молодой. Какая непорочность! Какое очарование! А людей сколько! Машины, машины… туалеты… Погода была великолепная, завтрак ждал гостей в Булонском лесу, в ресторане «Арменонвиль». Сесили бесподобно шел светло-розовый костюм, созданный той же фирмой, что и подвенечное платье; начинающий законодатель мод, для которого торжественная свадьба явилась почетным испытанием, стараясь изо всех сил, превзошел самого себя. Вот это успех! В «Арменонвиле» вся терраса была украшена белой сиренью. Сесиль звонила на ферму, чтобы посоветоваться с Даниелем относительно цен на цветы. Для Сесили Даниель оказался дома, подошел к телефону. Он даже приехал на свадьбу… Да, он был там…

Даниель появился у Мартины, когда она одевалась, чтобы отправиться на свадьбу. Она находилась в странном состоянии, руки дрожали, губы дергались… Даниель сказал жестко:

– Что с тобой стряслось?

Слезы лились по щекам у Мартины, и ей пришлось заново краситься.

– Ну что ты, право… – сказал Даниель, и этого было достаточно, чтобы кровь прилила к побледневшим губам Мартины. Она так боялась, что ей придется идти одной на свадьбу, пребывать в одиночестве среди этой толпы, где она почти никого не знала. И Дениза, которая там будет, сразу увидит, что она всеми брошена. Сколько дней и ночей она все это переживала. Мартина даже начала жалеть, что не изменяла Даниелю, Она не видела его долгие, долгие месяцы… Как она была глупа со своей добродетелью настолько неприступной, что на нее перестали покушаться. Ее неприступность, вероятно, ощущалась издалека, даже случайные прохожие это чувствовали. Уже давно никто не ухаживал за Мартиной. Она стала скучна, утратила привлекательность. И вот теперь Даниеля нет, и ей даже не с кем пойти на свадьбу, ни одного знакомого мужчины. Мартина, снедаемая всеми этими мыслями, не могла уснуть, мало того, что она была несчастна, ей вдобавок грозило унижение… И вот теперь, когда Мартина уже решилась идти одна, неожиданное появление Даниеля прорвало линию ее самообороны, и она никак не могла справиться с собой.

Даниель смотрел, как она заново пудрится, и сказал еще раз:

– Не надо, Мартина, что ты, право…

Они не были ни в чем согласны друг с другом, но до чего же он знал свою бедную Мартину, как хорошо понимал причину слез и того, чем она так угнетена…

– Не надо, Мартина-пропадавшая-в-лесах…

Она подняла на него свои потухшие, несчастные глаза и улыбнулась.

На Мартине был такой же костюм, как на Сесили, только голубого цвета. Сесиль настаивала, чтобы они были одеты одинаково, как в прежние времена… И верно, когда их видели рядом, одну в голубом, другую в розовом, это еще более подчеркивало и оттеняло красоту обеих.

Мадам Дениза с улыбкой поцеловала Мартину, как будто ничего и не случилось.

– У вас усталый вид, Мартина, – сказала она, – но вам даже усталость к лицу. Вы, наверно, перебарщиваете с работой, как всегда!

Мартина дала себя поцеловать, но ничего не ответила. Держа в руке бокал шампанского, она стояла рядом с мужем и прилагала отчаянные усилия, чтобы заинтересоваться кем-нибудь, помимо него. Никто ей не нравился, никто для нее не существовал, кроме Даниеля. А Даниель говорил ей:

– Я спрашивал себя иной раз, кто они, те люди, что наполняют сверхроскошные отели… Разъезжают в великолепных автомобилях с загорелыми женщинами в открытых платьях и с развевающимися волосами… А из машин выглядывают породистые собачонки… Эти же люди владеют отлично оборудованными фермами, где-нибудь около Мон-фор-л'Амори… Оказывается, вот они! Собрались здесь все вместе! И сколько их тут…

Для гостей был устроен только завтрак. Новобрачные в тот же день уезжали в Италию. Повеселевшие от шампанского, от хорошей погоды гости садились в машины. Никому не хотелось в город. Проедемся по лесу? Можно и за город выехать, тут до автострады рукой подать…

Даниель отвез Мартину домой и попрощался с ней на улице. Она ни о чем его не спросила: не хочет ли он подняться, придет ли в другой раз, и если придет, то когда?… Просто толкнула дверь, а когда обернулась – и Даниель, и машина уже исчезли. Лифт, стремительный и быстрый, мгновенно поднял ее на шестой этаж. Мартина была у себя, безукоризненно нарядная в своем светло-голубом костюме, красивая, одинокая и не знающая, что делать с собой – и день, и вечер у нее были свободны, совершенно свободны… Глупо было отменять посещения клиенток. Не было никого, кто бы мог ее куда-нибудь повести, кто хотел бы провести с ней вечер. Мартина медленно снимала украшения. Что же, она воспользуется свободным временем, чтобы отдохнуть. Даниель уехал, никогда еще это не вызывало такой мучительной боли. Чем ей занять весь день, всю свою жизнь?

Лежа на эластичном пружинном матрасе в комнате с опущенными шторами, Мартина думала о своей жизни. Как это случилось, что все вдруг пошло прахом? И почему?… Весна, лето… И весна и лето-все проходит мимо нее. Она совершенно обессилела. Может быть, ей просто надо отдохнуть? Не поехать ли в отпуск, как это делают все люди? Да, правильно, она возьмет отпуск. Сколько лет уже она не выезжала из Парижа, работала, не зная отдыха…

 

Просмотров: 236

Вернуться в категорию: Фото и дизайн

© 2013-2020 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.