рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Брентано. Стр. 329-335. Берковский Н.Я. Романтизм в Германии

Берковский Н.Я. Романтизм в Германии. – СПб.: Азбука-классика, 2001. -512с.

Брентано. Стр. 329-335.

 

От 1803 до 1812 года Брентано работал над поэмой «Ро­мансы о Розах», сначала задуманной в скромных масштабах, а

329

затем получившей масштабы «универсальные», как он сам об этом говорил. Поэма не была доработана, при жизни Брентано не печаталась. Первая ее публикация — по смерти Брентано19. «Романсы о Розах» явились опытом Брентано сказать свое слово о Новом времени в целом — о его культуре, нравствен­ности, общественных отношениях. Действие поэмы отнесено к Италии XIII века, в центре поэмы Пьетро Апоне, ученый, фи­лософ, маг и чародей, итальянский Фауст, со своим сподруч­ным Молесом. Обозначавшееся уже в «Годви» отрицание со­временного общества и его культуры здесь получает полное развитие. Брентано идет к первоисточнику их — к Ренессансу. Его задача разрушить ореолы Ренессанса, он делает дело общее с Арнимом, хотя у него всюду видны любовь к ренессансной культуре и понимание ее, чего у Арнима не было. Его атака, правда косвенная по своему смыслу, на доктора Фауста парал­лельна тому, что Арним прямо учинял в «Хранителях короны». О «Романсах» Брентано можно бы сказать, что все они, вместе взятые, — некий романтический анти-Фауст, хотя имя Фауста здесь нигде не названо. Пора отрешиться от номенклатурных предвзятостей и относить к Фаустиане также и то, где есть тема Фауста — внутренняя тема, без имени.

От Апоне, черного Фауста, внутренние пути ведут в поэме прямо к духовной современности. Апоне у Брентано учит мно­гому, в чем современники Брентано могли угадывать современ­нейшее — идеи философии Шеллинга, Фридриха Шлегеля20.

Итальянский Ренессанс трактуется у Брентано с достаточ­ными широтой и разнообразием. Однако у него, как у всех позд­них романтиков, весьма заметно, что к Ренессансу они оборачи­ваются уже после того, как ясны стали реальные итоги Фран­цузской революции. В Европе устанавливалось неограниченное царение буржуа и буржуазности. В Ренессансе Брентано усмат­ривает, собственно, дальнюю предысторию современного ему со­стояния вещей. И Ренессанс, и протагонист его доктор Фауст, он же Пьетро Апоне, в интерпретации Брентано полны буржу­азного духа. В Италии Ренессанса, как воспроизводит ее Брен­тано, есть все, но нет гуманизма, нет благородства общенарод­ных и общечеловеческих устремлений. Апоне — это духовно ед­ва облекшийся Фауст с грубейшими чертами чувственника и элементарного индивидуалиста. Он домогается власти для себя самого и домогается наслаждений — в этом все. В тему Фауста, когда она складывалась в мировой литературе, забота о собст­венной личности входила. Но были в теме Фауста еще и другие линии и мотивы, дававшие ей высоту и значительность. Быть

330

может, никто лучше Пушкина не наметил тему Фауста в ее на­стоящем духовном объеме. Если взять «Сцены из рыцарских времен» вместе с набросками Пушкина к ним, то обозначаются такие линии фаустовской темы: рост личности в новой Европе, рост личного сознания, философии и науки, прямо к Фаусту от­носящиеся, и тут же материальный рост Европы, новые орудия покорения природы вещей, новая техника Бертольд Шварц, и народное движение, зарева крестьянских войн. У Брентано из всей этой программы осуществился только Фауст-эгоцентрик, все прочее, что обращало его в благородную личность, стоящую над веком, у Брентано отпало. Фауст у него развит в наихудшую сторону, он мастер подмен и подлогов, пользующийся своей на­укой ради лжи и насилия, мнимый философ и уголовный пре­ступник на деле. Его ученик и сподвижник колченогий Молес — самая низменная вариация Мефистофеля из всех мыслимых,— вероятно, по нравственному своему кругозору он сильно уступа­ет тому черному пуделю, каким однажды прикинулся Мефисто­фель у Гете.

Апоне — черный, почерневший Фауст, и мир вокруг Апоне Брентано писал тоже отрицательно-черным. «Романсы о Ро­зах» — первый по времени большой черный роман в Германии, опыты Тика были только предвестником его. У Брентано в раз­вернутом виде представлена поэтика черного романа во всех своих характернейших мотивах и во всем составе их значений. Сюжет романа — генеалогический, история семьи от поколе­ния к поколению. Розароза, Розадора, Розабланка — три кра­савицы сестры, ничего не ведающие о своем родстве, дочери старого грешника художника Косме, соблазнившего монахиню Розатристис, с которой он писал икону. У Косме трое сыновей от законного брака: ученый юрист Якопоне, художник Мелиоре и садовник Пьетро. Якопоне влюблен в Розарозу, Мелиоре — в Розадору, а Пьетро - в Розабланку. Братьям неизвестно, кем приходятся им эти девушки, они домогаются плотской любви от них, и в поэме Брентано едва предотвращены инцесты, по­лагающиеся по ритуалу черным романам. Разумеется, инцесты черного романа не отражали реального быта, не имели значе­ния хроники происшествий, к чему, пожалуй, тяготеет совре­менный наш западный роман, даже в лучших своих образцах, как это случается у Роберта Музиля. Инцестуальные мотивы старинного черного романа служили размежеванию между ро­мантизмом ранним и позднейшим, они были знаками этого раз­межевания. В драмах-феериях Людвига Тика перед нами мир, в котором связи становятся все шире, страны и нации роднят -

331

ся, роднятся Запад и Восток. При этом связи крови и любви, связи инстинкта и чувства — связи органические, а не универ­сальные связи разума и права, которые были хорошо известны в литературе просветительской. В «черном» жанре опровергну­ты и посрамлены именно эти органические связи. В страшных рассказах Людвига Тика неожиданное сближение людей сужа­ет их мир, инцесты обнаруживают узость одной-единственной семьи там, где надеялись на широту единого мира. У Брентано под ударение, усиленное сравнительно с Тиком, попадает самое главное и самое мрачное в инцестуальных мотивах. В инцестах выдвигается самая страшная их сторона — надругательства над святейшими отношениями в среде людей. Инцесты связывают братьев и сестер, отцов и дочерей оскорбительными, бруталь­ными связями. Здесь побеждают инстинкты только темные и темнейшие, толкавшие на грех против самой природы, на плот­скую связь там, где она исключается строжайшим образом. Не ведая о том, кто же они, не понимая, откуда у них тяготение друг к другу, в чем его настоящая природа, брат и сестра ста­новились любовниками, мужем и женой. Происходила ошибка кровью, ошибка телом. То были проявления особого натура­лизма — демонического. Поклонявшийся телу и веривший в тело попадал в область его обманов, познавал, на какое веро­ломство, на какую насмешку способно телесное.

В «Романсах о Розах» речь ведет уже не тот Брентано, каким он был в пору «Весеннего венка» и «Годви». Брентано пережил обращение. Он хочет быть набожным католиком, как многие ро­мантики, он возвращается к вере отцовского дома, и у Брентано эта вера — римско-католическая церковь. В романе изобража­ется, как глубоко и подробно зло завладело мировой жизнью. Всюду проклятая материя, всюду материя, мертвая уже в своих первоначалах. Инцестуальные сплетения говорят о преступнос­ти всякого телесного существования, о том, что грех врожден ему. Они же — дьявольская пародия на органический строй от­ношений между людьми, на родовые связи, на их правдивость и правду, на их священную непререкаемость. Мир, как он есть, не в силах сам себя спасти и вызволить. Злодеяния инцеста и дру­гие злодеяния в поэме Брентано не совершились, силы духов­ные, ниспосланные свыше, остановили их. Так и во всем в поэме Брентано. Если в мире еще действуют духовные добрые силы, то они не от мира, не от его природы, а дарованы религией и церковью. Мир как таковой у Брентано лишен всякой внутрен­ней энергии. Из него изъято всякое духовное содержание, ему оставлена одна безгласная материя, духовная жизнь вся цели-

332

ком передана религии и церкви. В хронике происшествий мож­но прочесть об ограблении церквей. У Брентано происходит другое: ради церкви все ограблены, весь мир ограблен. У Брен­тано отвержена не только материя, вместе с нею отвержена и вся мирская духовность. В видимом мире ей больше негде помес­титься, он весь под знаком презрения. Умирает материя, вместе с нею умирает и дух.

Спасение мира силами надматериальными превращается у Брентано в недостойное и жалкое зрелище. Люди — игралище этих сил, для них внешних, под водительством извне совершает­ся их нравственная жизнь. Колючий cilicis — пояс девственнос­ти, надетый незримыми руками на Розарозу, — это у Брентано способ защитить ее девственность. Религия только поддержива­ет грубый, механический порядок мира, который она вызывается спасти. Далее вокруг этого же cilicis происходят поистине отвра­тительные сцены — бесстыдной защиты стыда. Cilicis по мисти­ческому усмотрению перешел к Биондетте-Розадоре, и, когда Биондетту, мертвую, собирается изнасиловать Апоне, она ограж­дена от него. Апоне посылает за ключами к поясу, надетому свя­тыми руками, — ключей нет. Религия у Брентано в величайшей степени нигилистична в отношении человека и его доброй во­ли — она арестовывает тело человеческое, чтобы спасти душу. Целостный человек подозрителен, да и вовсе недопустим.

Поэма о Ренессансе написана у Брентано не в стиле Ренес­санса, а в более архаическом, предшествующем ему. Явление своеобразное. Обычный художественный стиль стремится раз­вить, сколько может, все заложенное в него, предвосхищает в меру сил собственное будущее, направляясь к точке своего рас­цвета, близка она или далека. У Брентано обратное. В отно­шении стиля его поэма регрессивна. Она трактует Ренессанс, по стилю же отступает за Ренессанс. В самом стиле поэмы Брентано отказывается от непременной в искусстве Ренессан­са телесности и материальности. Он переводит свою поэму с художественного языка ренессансных фресок на язык готичес­ких витражей, упраздняющих в изображаемом вес, объемность, пространственную глубину, остающихся при одних линиях и красках. Брентано щедр на цвет. При ближайшем рассмотрении оказывается, что цвет дается предметам и фигурам, на которых он держится слабо, ибо их роль и призвание не украшать чув­ственный мир, но отрицать его. «Поди,— говорит Косме дочери своей Розабланке, — и продай мои товары черным и белым монахиням»; или же рассказано, как Розабланка ставила свечи: красные, белые, черные. За двухцветным или трехцветным сти-

333

хом стоит аскетическое представление, образ мира, лишенный какой-либо самостоятельной ценности.

Из оборота жизни в поэме Брентано исчезает внутренний человек, нет следов его живой жизни. Вот Биондетта: дано только описание пышных ее белокурых волос и описание на­божности ее. У злодея Пьетро Апоне существует своя связь с миром, как он есть, он не побочный, а законный сын времени и места. Апоне провозит по улицам Болоньи прекрасную Бион-детту и показывает ее людям как новую Венеру, сошедшую к ним. Это не живая Биондетта, это труп ее, искусственно ожив­ленный Апоне и учеником его Молесом. Красота мертва, по Брентано, она создана не силой жизни, но расчетом, техникой, умелыми руками, как тот замысловатый, орнаментальный стих, которым написана у Брентано его поэма.

Конечно, озадачивает, как же это Брентано, поэт с эстетской тенденцией, чувственность возводивший в гиперболу, как же это он в универсальном своем произведении противостоит ей, почему же это он стал ее гонителем. Гипербола чувственности возникла у Брентано из желания какие-то стороны видимого мира выделить и спасти. Видимый мир весь целиком представ­лялся ему глубоко неблагополучным, какие-то его отдельности Брентано спасал от связей с ним, и, чтобы они могли держать­ся самостоятельно, давал им сверхусиленную жизнь. И аскеза «Романсов о Розах», и повышенная чувственность сонета об Аннонциате имели общую почву. И тут и там скрывалось глу­бокое недовольство Брентано чувственной практикой совре­менного мира. В одном случае — «Аннонциата» — он кого-то и что-то хочет поставить в привилегированные условия, в дру­гом — «Романсы» — отказывается от одиночных попыток что-то и как-то поправить и улучшить, от всего материального ми­ра отгораживаясь аскезой католицизма. Недоверие к материи, а часто и презрение к ней добиваются для себя то выходов, то полувыходов, то выходов радикальных.

Большая часть «Романсов» написана испанским четырех­стопным хореем, со сквозными ассонансами через каждую пес­ню, — последняя ударная гласная первого и второго стиха опре­деляют материал ассонансов на протяжении всего романса, часто насчитывающего сотни строк. В поэме язык немецкий, стих испанский, тема итальянская. Стих не сгущает локальную характерность темы, но разрежает. Стих вносит в тему извест­ную дематериализацию ее. Формы стиха тоже способствуют стекольному, витражному стилю поэмы. Короткие хореические строчки дробят на мелкие доли повествование и описание,

334

ослабляют живописность и усиливают медитативность, пред­ставляют в охлажденном виде ту живую жизнь, что проходит через них. В поэме своей Брентано пристрастен к описанию процессий, шествий и парадов, к перечням, которые тоже яв­ляются парадами, — названий и имен, как строфы о Якопоне, ученом правоведе, сплошь унизанные латинскими имена­ми книг, им изученных, латинскими именами его учителей и предшественников в науке, как строфы, где описано траурное шествие за гробом Розарозы, тоже сплошь составленные как нескончаемые перечни одежд, лиц, корпораций. Эти строфы-перечни и строфы-шествия тоже рассеивают чувственную энер­гию стиха, превращают ее в золотую пыль21.

Противодействуя одному виду эстетизма — интенсивно чув­ственному, Брентано впадал в эстетизм другого порядка, в эсте­тизм виртуозности. «Романсы о Розах» — внушительный памят­ник неустанной и умелой, призванной ослеплять своей умелос­тью работы над стихом, свидетельство огромного трудолюбия в стихотворчестве. Брентано хочет вытеснить эстетику чувствен­ных качеств, лживых жизненных содержаний абстрактной эс­тетикой стиховых форм, вызывающим изумление виртуозным пользованием стихом и словом.

Спасение, религиозная развязка в поэме Брентано состоит в полном отказе героев от земной жизни, от трудов и радостей ее, от любви, от искусства. В поэме описан, собственно, последний день обыкновенной жизни для них. Певица в оперном театре прощается с искусством, со своими слушателями, она готовит­ся к постригу. Оперный театр горит, горит искусство. Садовник поджигает свой сад из роз — розы горят, где были Эрос и поэ­зия, там остаются черные угли. Брентано поборает эстетизм, но истребительная война обращается в конце концов на самое эс­тетику, на искусство даже в его несомненных формах. В самые жестокие для него минуты искусство еще способно за себя по­стоять. Пожар искусства, пожар розового сада, горящие розы — ведь и это эстетика, и, быть может, более высокая, чем мирные розы на розовых кустах. Вместе с тем это последняя эстетика, эстетика, сопутствующая гибели, после чего никакой эстетики не будет. У Брентано иссякали средства держать в границах эс­тетики собственную борьбу с нею, -- вероятно, это одна из важ­ных причин, почему столь ценимая им самим большая поэма его не была доведена до конца.

 

Просмотров: 229

Вернуться в категорию: Декор

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.