рус | укр

Главная

Контакты

Навигация:
Арсенал
Болезни
Витамины
Вода
Вредители
Декор
Другое
Животные
Защита
Комнатные растения
Кулинария
Мода
Народная медицина
Огород
Полесадник
Почва
Растения
Садоводство
Строительство
Теплицы
Термины
Участок
Фото и дизайн
Хранение урожая









Воображение, эмпатия и катарсис - вот те понятия, которые необходимы для характеристики психологической организации художественной личности, т.е. ее художественного «Я». 4 страница

 

 

* * *

 

 

«Я-художественный образ». В основу нашего понимания природы этого «Я» мы положим теоретическое допущение - а как известно, всякая научная теория начинается с допущения - об определенном тождестве (не абсолютном, а диалектическом, предполагающим и различия) творческой личности художника и создаваемого им художественного образа. Такое допущение основано на многовековом опыте наблюдений и самонаблюдений за процессами и результатами деятельности в сфере искусства.

В высказывании Гегеля о «погружении» в предмет, которое мы уже приводили, отмечалось также, что автор в качестве субъекта творчества представляет собой «форму для овладевшего им содержания». Когда автор вживается в праобраз и в художественный образ в целом, под формой здесь подразумевается художественная форма.

Как известно, художественная форма - это особый, художественный способ организации духовного содержания создаваемого образа и его материального воплощения. В акте творчества личность удожника «сливается» с создаваемым образом в целом, в результате чего складывается художественная личность автора, актуальный художественный субъект творчества. Но процесс идентификации с образом осуществляется только через «погружение» в художественную форму. В ходе вживания в нее и образуется психологическая организация художественной личности, ее художественное «Я».

Личностный подход - это целостный, системный подход. Он предполагает при исследовании художественного творчества изучение не отдельных психических функций и процессов, а взаимодействия личности и художественного образа. Творя с помощью художественной формы образы, отражающие реальную действительность и преобразующие ее в особую художественную реальность, автор, как уже говорилось, одновременно преобразует и себя, свою личность. В реальной личности художника формируется авторское «Я», возникающее в ходе идентификации с художественной формой создаваемого образа. С позиций личностного подхода важнейшей задачей психологии художественного творчества является анализ взаимоотношения «Я» и формы.К. Маркс писал: «Мое достояние - это форма, составляющая мою духовную индивидуальность» (24; 1, 6). Психологическая организация духовной индивидуальности художника - это и есть художественное «Я», т.е. художественная личность, рассматриваемая нами лишь в ее психологическом измерении, в связи с формой художественного образа и в отвлечении от конкретного ценностно-смыслового наполнения. Идентификация автора с формой приводит к тому, что «Я» приобретает структурные особенности, аналогичные особенностям художественного образа.

С гносеологической точки зрения художественная форма осуществляет по отношению к образу и автору три основные функции: абстрагирование, конкретизацию и индивидуализацию. У художественной формы есть еще одна функция, лишь при взаимодействии с которой абстрагирование, конкретизация и индивидуализация приобретают специфический художественный характер. Это функция завершения, или эстетическая.

Мы уже говорили, что форма выражает духовную индивидуальность человека в акте творчества, создавая в процессе творчества художественный образ, отражающий действительность. Автор с помощью формы выражает свою художественную идею, заключенную в этом образе. Посредством идеи автор выражает свое эстетическое отношение к действительности, дает ей эстетическую оценку. В этой оценке раскрывается социокультурная сущность художественной личности, ее художественного «Я». Своеобразие функции завершения в том, что здесь художественная форма проявляет себя не только как социокультурный, но и как естественно-природный, органический феномен. Дело в том, что эстетическая оценка, являясь ценностно- смысловым актом, одновременно всегда выступает и как эмоциональный акт. Осуществляя эстетическую функцию завершения, художественная форма «вторгается» не только в ценностно- смысловую сферу личности автора, но и в его органическую природу, что влечет за собой определенные преобразования в эмоциональной сфере. Начиная от Платона, Спинозы, Спенсера и вплоть до современных кибернетических теорий, эти преобразования пытаются объяснять с позиций теории гомеостазиса, согласно которой художественное «Я» предстает как самоорганизующаяся система, свободная от внутренних напряжений и противоречий (гомеостат).

В свете личностного подхода гармонизация чувств интересует нас не просто как область психологии чувств, а как проявление катарсиса. Художественная форма гармонизирует не просто эмоциональ ную сферу художника, а эмоционально- смысловую. Художественное «Я» - это гармоническая, целостная структура, свободная не только от эмоциональных, но и от смысловых напряжений. В процессе катарсиса достигается аффективно-смысловой баланс. На уровне художественной личности в целом катарсис означает снятие ценностных напряжений (познавательных, нравственных и др.). Такое снятие, особое состояние свободы, обеспечивающее «игру» духовных сил, - это всего лишь «отрицательный» момент, момент свободы «от». Позитивная сторона катарсиса заключена в свободе «для» - для открытия, формирования «эстетической идеи» (Кант), «сверхзадачи» (Станиславский), которые регулируют процесс создания художественного образа, процесс творчества.

Итак, абстрагирование, конкретизация, индивидуализация и завершение характеризуют гносеологическую и эстетическую функции художественной формы. Но в чем же заключаются психологические функции художественной формы. Художественный образ - всегда продукт воображения, факт воображаемого бытия. Создаваясь в результате идентификации с формой художественного образа, «Я» также является результатом деятельности воображения. Но в отличие от воображаемого бытия художественного образа оно имеет реальное бытие (способно реально участвовать в регуляции творческого процесса по созданию образа). Учитывая, что одновременно оно является результатом деятельности воображения, назовем способ его бытия не воображаемым, а воображенным. Художественная личность - это реальная личность автора, преобразованная с помощью художественного воображения, это воображенное «Я».

Внесем теперь некоторые уточнения в понимание самого процесса воображения. Большинство отечественных психологов придерживается «перцептивной» концепции, согласно которой воображение преобразует лишь «образное, наглядное содержание» (С.Л.Рубинштейн). Наряду с этим имеется «расширительное» толкование воображения как деятельности, охватывающей весь опыт, запечатленный в памяти субъекта и преобразующей его. Сторонники второй точки зрения стремятся расширить результаты деятельности воображения, включив туда наряду с образами восприятия и представления также идеи и эмоционально-чувственные состояния. Такое стремление представляется правильным и отражающим фактическое положение дел в сфере психологии искусства. Только надо быть последовательным до конца: если речь идет о всем психическом опыте, то в результат деятельности воображения следует включить и субъект.

В то же время представляется ошибочным отождествление результатов деятельности воображения с объектами его непосредственной преобразовательной деятельности. Как показывает опыт художественного творчества, в особенности сценического (но не только!), эмоционально-чувственные состояния и «Я» не могут быть непосредственным объектом преобразований со стороны воображения. Таковыми выступают наглядные образы (на основе преобразования которых создается «воображаемая ситуация», «предполагаемые обстоятельства», по К.С.Станиславскому). Преобразования в «Я», чувствах, побуждениях и т.д. осуществляются косвенно, через преобразования в образах. Поэтому «перцептивная» теория С.Л.Рубинштейна, А.В.Запорожца и других видных психологов представляется правильной и не противоречащей «расширительному» толкованию результатов деятельности воображения. Убедительный, экспериментально проверенный художественный опыт, подтверждающий одновременно обе теории, содержится в учении К. С. Станиславского о сценическом перевоплощении. Сценический опыт нео споримо доказывает, что можно вообразить себя другим «Я», вообразить другие чувства и т.п., но лишь посредством преобразований сферы чувственных образов, или, по терминологии Станиславского, «видений». Без такого преобразования сразу, «с места», стать «другим» и начать поступать, действовать, мыслить и чувствовать, как этот «другой», невозможно. У гениальных мастеров перевоплощения переработка чувственного опыта происходит так быстро (и, как правило, не осознанно), что создается обманчивое впечатление о непосредственном преобразовании «Я».

В акте художественного творчества воображение непосредственно направлено на создание художественного образа. Косвенно же оно с необходимостью преобразует и «Я». Преобразование «Я» посредством воображения опосредовано отождествлением «Я» с формой воображаемого художественного образа.

Подведем некоторые итоги. Законом художественного творчества является формирование в самом акте творчества художественной личности автора, которая обладает структурным сходством с создаваемым художественным образом. Логико-гносеологическая и эстетическая организация художественной личности соответственно обнаруживает сходство с формой художественного образа. Отмеченное сходство выражается в таких гносеологических признаках, как абстрактность (обобщенность), конкретность и индивидуальность, и в таком эстетическом свойстве, как гармоническая завершенность. Сходство возникает в результате отождествления (идентификации) личности автора и художественного образа.

Поскольку художественный образ с психологической точки зрения является результатом деятельности художественного воображения, то и художественное «Я» в результате отождествления с формой образа оказывается воображенным. Так как процесс отождествления «Я» и формы с психологической точки зрения представляет собой эмпатию, это «Я» можно охарактеризовать как эмпатическое.

Эстетическая завершенность субъекта творчества в психологическом аспекте выступает как катарсис. Своеобразие художественного катарсиса заключается в том, что он совершается в воображенном, эмпатическом «Я».

Воображение, эмпатия и катарсис - вот те понятия, которые необходимы для характеристики психологической организации художественной личности, т.е. ее художественного «Я».

 

* * *

 

Как показывают искусствоведческие и эстетические исследования, художественная форма имеет сложное иерархическое строение. В художественной форме обычно выделяют уровни «внутренней» формы (ценностно-смыслового, идеального содержания образа) и «внешней» (формы физического материала, воплощающего образ). Во «внутренней» форме содержания можно выделить три основных уровня: предметный, эстетический и композиционный.

В каждом образе отражается действительность, реальность (объективная и субъективная). Разумеется, универсальным «предметом» искусства является человек во всей полноте его жизненных проявлений. Это справедливо и в отношении тех искусств, где нет непосредственного изображения внешности человека, его поступков и т.д. И в пейзаже, и в натюрморте, и в музыке, и в лирике, и в архитектуре есть свой «герой».

Универсальность человека как «предмета», «героя» художественного образа делает предметную форму базовой. На ней возводятся все остальные уровни. Но поскольку главная функция искусства заключена не просто в отражении действительности, а в ее эстетической оценке, то определяющим уровнем формы следует признать эстетический. Через эту форму реализуется трагическое, сатирическое, лирическое и тому подобное восприятие и художественное воссоздание мира в искусстве. Но эстетически, через формы трагического, сатирического, лирического и пр. человек воспринимает и оценивает мир не только посредством искусства, но и в своей повседневной жизни и деятельности. Поэтому эстетическая форма, хотя и является определяющей, ведущей в искусстве, все же не может быть названа специфической. Специфическим для искусства как особого рода деятельности следует охарактеризовать композиционный уровень формы. Разумеется, он проявляет свою специфичность лишь в связи с двумя другими уровнями. Вне связи с предметом композиционная форма выступает в формалистических «опусах»; лишенная эстетической «суперструктуры» (или «надструктуры»), она характеризует «ремесленное», а не творческое произведение.

Структуре формы соответствует аналогичная иерархическая структура художественного «Я». Если процесс психической регуляции акта художественного творчества представить в аналитически расчлененном виде, то выяснится, что доминирующая роль здесь принадлежит предметному и коммуникативному уровням. Такая иерархия в регуляции связана с фундаментальным принципом творчества - необходимой связью с реальной действительностью. Творчество немыслимо вне познания, а последнее - вне коммуникации. Определяющим для художественного творчества является эстетическое «ядро» художественной личности, направляющее процесс формирования эстетического содержания образа и на его основе - эстетического воплощения в материале. Соответственно в психическом регулировании творчества определяющим является уровень эстетического «Я», реализующий свои функции лишь через деятельность предметного и композиционного «Я».

Иерархическая структура психологического субъекта творчества складывается в процессе вживания автора в различные уровни формы. В результате Я-героя, коммуникативное, эстетическое и композиционное «Я» функционируют относительно независимо друг от друга. Поэтому автору, для того чтобы эстетически творить, управляя «героем», вовсе не нужно «выходить» из образа «героя», ибо в качестве эстетического субъекта {«Я») он там никогда и не находился. Более того, лишь живя в образе «героя», автор может полноценно творить в качестве эстетического субъекта. Автор «входит» во все уровни формы и «находится» там, пока длится творческий акт. Если во время творчества из образа выпадает Я-герой, образ становится предметно невыразительным, «неживым». Когда из него «выскакивает» композиционный субъект, образ приобретает черты стандарта и шаблона, ремесла; когда не функционирует эстетический субъект, образ оказывается эстетически невыразительным. Во всех случаях теряется органичность и «одушевленность» - признак, необходимый для всякого полноценного художественного произведения.

Если мы обратимся к искусствоведческой литературе, например к театроведческой, где анализируется творческий акт актера, то увидим, что структура творческого субъекта предстает там состоящей из двух компонентов: Я-героя и Я-мастера. При внимательном анализе можно обнаружить, что «мастер» включает в себя все те уровни (коммуникативный, эстетический, композиционный), о которых шла у нас речь, и некоторые другие. Но в идее разделения творческого субъекта на «героя» и мастера есть свой теоретический и практический смысл.

Я-героя - это самый «нижний» (базовый) уровень регуляции и саморегуляции художественного творчества. Все остальные уровни располагаются «над» ним, управляют им. Психическая регуляция художественным творчеством предстает как саморегуляция, т.е. как регуляция «низшими» уровнями со стороны «высших».

 

 

* * *

 

 

Выразительная форма. Творческое «Я» в процессе «вживания» автора в форму не только порождается, но одновременно и выражается. Автор вживается в языковую форму, а выражает себя в новой, созданной в акте творчества речевой форме. Выражение творческого «Я» в этой форме придает ей особое качество: она становится художественно-выразительной.

В принципе подлинный художник должен и может вживаться во все уровни формы. По-видимому, в творчестве великих мастеров так и происходит. Именно этим объясняется художественная выразительность, одушевленность каждого элемента формы в их произведениях. Так, характеризуя своеобразие музыки П.И.Чайковского, Б.В.Асафьев отмечал ее особую задушевность. Достигалась она путем «одушевления» всех компонентов музыкальной формы. Музыковед подчеркивал, что речь идет в данном случае не только о «психологии», связанной с сюжетом, программностью, т.е. с содержанием музыки, но и о собственно «психологии музыки», т.е. об «одушевлении», например, отдельного тона, в результате чего этот звук становится причастным к выражению музыкального смысла. У Чайковского была настоятельная потребность выразить свой «душевный лик» в «очеловеченном звуке». То, что Б.В.Асафьев называет «душевным ликом», мы обозначаем термином «художественная личность», а в психологическом аспекте - творческим «Я» (или Я-творцом). В реальной художественной практике автор, следуя принципам определенного художественного метода, направления, школы и т.д., а также в силу своеобразия своей личности и художественного таланта вживается в разные уровни формы с различной степенью интенсивности и эффективности. Отсюда неравномерность художественной выразительности произведений искусства, характеризующая своеобразие художественного стиля. Под стилем мы понимаем устойчивую целостность или общность образной структуры (формы). Существует много разных стилеобразующих факторов. Среди психологических центральное место принадлежит выражению творческого «Я» автора, что связано с акцентом, который он делает на «одушевлении» определенных уровней художественной формы (предметной, эстетической и т.д.).

Указанные акценты, во-первых, присущи стилям того или иного направления, школы в искусстве. Например, у художников «Мира искусства» (Л.С.Бакст, М.В.Добужинский, Е.Е.Лансере, К.А.Сомов, А.Н.Бенуа и др.) идея «одушевления» человеческим искусством зримых вещей и пространств определяла их стиль. «Мирискусники» любили одушевлять города, комнаты и вещи, одухотворяя свет, воздух и цветовую гармонию. Но акцент они делали на эстетической форме - и содержания и материала. Неся с собой в жизнь лозунг искусства, живописно одушевленного, одухотворяя все, с чем их искусство соприкасалось, «мирискусники» снижали понятие живописного только до «декоративного ощущения» действительности и человека. Это привело к глубокому кризису и быстрому размельчанию яркого направления, к которому примыкали многие крупнейшие таланты.

Во-вторых, художественная выразительность, обусловленная акцентами на «одушевлении» тех или иных уровней формы (и отдельных компонентов), отличается своеобразием индивидуального художественного стиля. Так, В.А.Серов стремился к тому, чтобы уже в линии «сосредотачивался образ», чтобы она «сама несла в себе одушевленность...». 6 этом и заключается своеобразие стиля художника. В.А. Серов искал в «одушевлении линий и форм сущность выражения». При этом, как отмечает и подчеркивает Б.В.Асафьев, под формами и линиями понимаются глубоко содержательные категории, а не «формальные», т.е. бессодержательные.

Само «одушевление» интерпретируется Б.В.Асафьевым не как натуралистическое «себячувствование» (в духе натуралистических теорий «самовыражения»), а как выражение в искусстве личного «общечеловечески-психического» и лирико- поэтического. Несомненно, что Б.В.Асафьев говорит здесь о выражении в искусстве творческого «Я».

Пользуясь терминологией С.М.Эйзенштейна, можно сказать, что наиболее выразительный компонент формы, на котором сделан акцент «одушевления», представляет собой «стилистически ключевую фигуру», «стилевой ключ-указатель». Возникновение такого стилевого ключа-указателя в акте творчества непроизвольное, но глубоко обоснованное ощущением содержания и свидетельствует о том, что на основе вживания в создаваемый образ формируется, порождается и выражается творческое «Я», индивидуальное и неповторимое. Мастерство художника, по С.М.Эйзенштейну, заключается в том, чтобы заблаговременно уловить ключевую фигуру и сознательно иметь ее в виду при оформлении последующих этапов.

Особенности художественного стиля с точки зрения психологии обусловлены не только вживанием в тот или иной уровень формы, но и тем, какой психологический компонент субъекта оказывается наиболее активным в акте эмпатии: аффективный (воля, эмоции, чувства) или интеллектуальный (мышление, воображение и др.). Соответственно можно говорить о волевом, энергичном, эмоциональном, интеллектуальном стилях и т.п. Не бывает ни чисто эмоциональных, ни чисто интеллектуальных стилей, но акценты могут быть сделаны на выражении разных компонентов. Неповторимый их синтез обусловливает «основной тон», интонационную структуру, отличающую стиль данного произведения. В искусстве XX века многие критики отмечают усиление интеллектуального начала в художественном стиле.

Необходимо отличать выражение мастера, придающего художественную выразительность форме, от выразительности самого изображенного «героя». Так, облик великой Ермоловой был выразителен и в жизни, но эта была не художественная, а жизненная выразительность, отражающая значительность реальной личности. Фотография может в известной степени передать эту выразительность. Но это будет не художественная выразительность изображения, а выразительность изображенного «героя». Точно так же и ремесленник от искусства сможет точно и мастерски передать выразительность на портрете, но художественностью портрет обладать не будет, если автор не «жил в образе» актрисы. Таким образом, мастерское изображение жизненно выразительного облика еще не означает художественной выразительности самого изображения. Для того, чтобы, отмечает А.Д.Попов, «умом и сердцем» познать глубочайшую пропасть, лежащую между «изображением образа и жизнью в образе», ему понадобилось прожить в искусстве более двадцати лет.

Особым случаем выразительности изображенного «героя» является изображение уже созданного художественно-выразительного изображения, копирование его, имитация. Так, А. К.Саврасов сделал много копий со своей картины «Грачи прилетели»; многие художники переносят творчески найденное «выражение» модели с изображений на подготовительных эскизах, этюдах в свои картины; актеры искусства «представления», согласно Станиславскому, найдя на репетиции нужный образ, творчески изобразив его, затем на спектакле уже заново не создают его, не перевоплощаются, а воссоздают, имитируют. При такой имитации художественная выразительность образа сохраняется, но все же «светит» отраженным светом. Это изображенная, «обозначенная» выразительность, по сравнению с художественной выразительностью она лишена, как замечает Станиславский, «свежести и непосредственности».

В некоторых видах художественного творчества своеобразие художественной выразительности определяется акцентом на образе самого творца. Именно в него и в его форму преимущественно вживается здесь автор, «одушевляя» и «оживляя» их. Именно здесь поэтому и сосредоточена доминанта и специфика художественной выразительности. В театре Мейерхольда акцент делался на образе самого исполнителя, актера-трибуна, в театре Брехта - на образе артиста-бойца. «Одушевление» именно этих образов и придавало специфическую выразительность сценической форме спектаклей Мейерхольда и Брехта. В меньшей степени акцент на образе исполнителя делается и в других исполнительских искусствах. Например, И.Андроников пишет о В.Н.Яхонтове, что его исполнение было всегда настолько активным, влиятельным и личностным, что образ, созданный художником, неизбежно проступает в памяти всякий раз, когда речь идет о романе Достоевского «Идиот», о лермонтовской «Казначейше», о поэмах Маяковского, о гоголевской «Шинели». Не здесь ли надо искать разгадку выразительности исполнительской формы в творчестве В.Н.Яхонтова?

Выразительность художественной формы, обязанная вживанием в образ творца, свойственна не только исполнительским искусствам, но и «оригинальным», например художественной литературе. Выражение Я-мастера через «образ автора» наиболее отчетливо проявляется в произведениях автобиографического, лирического плана, где личность автора становится темой и предметом его творчества. Трудности в выявлении Я-творца через «образ автора» часто обусловлены тем, что образ «Я» прячется за «маски». Анализируя эволюцию «маски» в европейской прозе, исследователи называют фигуру подставного автора-»переводчика», «издателя», условного литературного «Я» (чаще «мы»), окрашенных внеличными тонами. Так, в прозе XX века появляется стилизованная фигура автора как собирателя документации о героях. В модернистской прозе часто иронически подчеркивается интеллектуальная несоизмеримость автора с изображенным миром (т.е. выражается отношение к образам-персонажам!). В литературе, отмеченной знаком решительной демократизации авторского образа, можно указать на стилистическую маску М.Зощенко, маску И.Ильфа и Е.Петрова, Ю.Олеши и др. Выражение Я-творца через «образ автора» обусловлено также процессами отождествления автора с социальной ролью художника, которая постоянно эволюционирует в ходе исторического развития.

В нашей научной литературе уже неоднократно указывалось на путаницу, трудности и противоречия, возникающие при использовании термина «образ автора» (об этом писали В.В.Виноградов, М.М.Бахтин, Д.С.Лихачев и др.). Проистекают они, на наш взгляд, главным образом потому, что этим термином обозначаются разные явления. По нашему мнению, необходимо различать, во-первых, Я-творца, психологического субъекта творчества, хотя и связанного необходимо с образом, запечатленным в произведении, но находящегося «вне» самого произведения; во-вторых, образ Я-творца, который отображается в произведении, как и другие образы (персонажи и пр.), хотя и своеобразным способом, причем этот образ является не субъектом, а объектом творчества, его результатом; в-третьих, выражение Я- творца в произведении, в частности через образ Я-творца. Вот эти три хотя и взаимосвязанных явления часто обозначаются одним термином «образ автора», что и создает путаницу. По нашему мнению, термин «образ автора» целесообразно оставить лишь для обозначения образа творца, изображенного в произведении. Самого же творца, его психологическую организацию (Я-творца) и выражение их в произведении надо назвать по-другому, причем также разными терминами.

Я-творец выражается в художественной форме непосредственно. Это означает, что по отношению к нему форма выступает как выразительное проявление. Теория искусства как выразительного проявления известна в истории эстетики давно. Но общим недостатком ее является, с нашей точки зрения, то, что остается в тени, «раздвоение» в акте творчества личности автора на реальное «Я» и «Я-творец». Художественно выразительной форму в искусстве делает проявление в ней именно Я-творца.Выражение Я-творца следует отличать от того, что Б.В.Асафьев называл «натуралистическим себячувствованием». Если первое - психологическая основа художественной выразительности, то второе является препятствием на пути такой выразительности. Приведем один пример. Однажды в «Жизни за царя» Ф.И.Шаляпин почувствовал, что по его лицу потекли слезы. В первую минуту он подумал, что это плачет Сусанин, но вдруг заметил, что вместо приятного тембра голоса начинает выходить какой-то «жалобный клекот». Великий певец и актер понял, что плачет он, растроганный Шаляпин, слишком интенсивно почувствовавший горе Сусанина, плачет слезами «лишними, ненужными». Ф.И.Шаляпин сдержал себя, охладил: «Нет, брат, - сказал контролер, - не сентиментальничай. Бог с ним, с Сусаниным. Ты уж лучше пой и играй правильно...». «Натуралистическое себячувствование» - это непосредственно выражение реального «Я» автора, оно вредит художественности. В высокохудожественном произведении реальное «Я» автора выражается косвенно, через «Я» мастера.

Означает ли сказанное, что реальное «Я» остается невыраженным в произведении? Ни в коем случае. Научный подход выявляет связь и сходство, о чем уже говорилось между ними. Творческое «Я» -это то же самое реальное «Я», но художественно трансформированное. Оно сохраняет черты индивидуального сходства с реальным автором. Это находит подтверждение в давно установленном искусствоведением факте «автопортретности» любого подлинного произведения искусства. Оно «похоже» на своего автора. Наиболее наглядно это видно в произведениях, где изображен человек, например в портретах. Сложнее установить сходство между автором (его реальным «Я») и созданными им пейзажем, музыкальным произведением, архитектурным сооружением. Но оно имеется. Укажем на один лишь момент. У каждого человека имеется свой ритм жизни, переживаний, что в значительной степени и характеризует стиль его поведения. Этот индивидуальный ритм сказывается и в почерке человека, и в ритмах созданных им произведений, если он художник. Так, С.М.Эйзенштейн пишет, что он встречался с известным графологом Р.Шерманом, который обладал способностью при виде человека писать на бумаге его почерком. По живописной картине он мог легко воспроизвести подпись автора. Последнее удавалось, как верно замечает С.М.Эйзенштейн, потому что между ритмической характеристикой почерка и ритмами худо жественного произведения имелось сходство. Говоря о пейзажах, С.М.Эйзенштейн, например, замечал, что они кажутся целиком свободными от «видимой», «предметной» субъективности автора, хотя в лучших своих образцах целиком сотканы из мятежных или умиротворенных ритмов состояния его души и характера автора. Еще более удивительным примером «живого автопортретного присутствия» автора в произведении, считает он, являются рисунки Леонардо да Винчи, абстрагированные от изображения человека и изображающие утилитарные предметы (камнерезную машину, драгу и пр.). Автопортретность этих рисунков не мешала объективности живописных произведений великого живописца. Художественная автопортретность - это выражение реальной личности автора, его реального «Я», опосредованное через творческую личность, через Я-творца.

 

 

* * *

 

 

Стилевое «Я». Мы выяснили, что художественная личность как продуктивная личность формируется не в актах художественного восприятия, а в актах художественного творчества на базе присвоения (посредством психологических механизмов подражания и эмпатии) художественного языка, художественной культуры (современной и унаследованной). Вне этих актов она сформироваться не может, актуально существует лишь в них, а потенциально (в качестве, как говорят психологи, «диспозиционной личности») хранится в памяти, обобщая и синтезируя опыт личностей, которые формируются в каждом акте по созданию данного, этого, произведения.

Просмотров: 305

Вернуться в категорию: Декор

© 2013-2017 cozyhomestead.ru - При использовании материала "Удобная усадьба", должна быть "живая" ссылка на cozyhomestead.ru.